2017-09-17 07:50 pm
Entry tags:

Историческая роль языков

 

Историческая роль языков

В Средние века доминировала латынь. В 18-м веке на первый план выходит французский, вытесняя латынь. К концу 19-го немецкий спорит с французским и в первой половине 20-го становится лидером, по крайней мере, в науке. Чтобы быть услышанным в мире, ученый должен был публиковаться на немецком. После 1945 английский все языки подавляет и доминирует до конца столетия. Теперь же всем языкам приходится потесниться, уступая место китайскому, который и станет главным уже к середине нынешнего столетия.

2017-08-14 04:57 pm
Entry tags:

А и Б, или ménage à trois (18+)

 

А и Б, или ménage à trois (18+)

Полвека назад ещё не было «50 оттенков серого», поэтому приходилось импровизировать и фантазировать самостоятельно. У меня была подруга Бьянка. Она училась в институте культуры. Там ничего серьезного не изучали и никаким важным навыкам не обучали. Окончившие его получали диплом, а что ещё надо для спокойной жизни советскому человеку? Я её окучивал уже полгода, а дальше контактов первой степени дело не шло. Однажды решил дожать её с помощью вина. В роли вина выступал сладкий ликер. В самом начале вечеринки Бьянка заявила, что она не намерена у меня оставаться и что я должен проводить её домой. Однако ликер медленно, но верно делал свое дело. Глаза у нее осовели, язык стал заплетаться. Я уже мысленно потирал руки в предвкушении перехода к второй и даже третьей степени контакта. Но я рано радовался. Алкоголь слишком сильно подействовал на неокрепшую душу студентки культурного института, и вместо легкого опьянения, благотворно действовавшего на избавление от лишних моральных устоев, Бьянка оказалась мертвецки пьяной. Пьяных ненавижу, особенно дам. Требовалось немедленно привести её в трезвое состояние, чтобы можно было с ней нормально общаться. Я решил поставить её под холодный душ. Я помог ей  избавиться от одежды и повел в ванную комнату.

Здесь требуется небольшое отступление. Я жил в коммунальной квартире, официально именуемой общежитием для семейных офицеров. Офицеры отправлялись на работу очень рано и ложились спать тоже рано. В одиннадцать часов в коридоре уже никого обычно не было, поэтому можно было не опасаться, что мою гостью соседи увидят в чем мать родила, а меня в одних плавках. Летом дома я не утруждал себя лишней одеждой, гордо демонстрируя всем желающим своё накаченное тело молодого атлета.

Добрались до ванной и обработали холодной водой нежную плоть Бьянки без проблем. Укутав гостью полотенцем, я повел её в свое логово. Вдруг… Как же без «вдруг»? Вдруг открывается дверь одной из комнат, и в коридор выходит Аделаида, жена офицера, которая давно уже мне приглянулась и которая тоже явно проявляла ко мне интерес. «Привет, Николай! — обратилась она ко мне. — Ещё не спите?»

Сказать, что я был смущен, значит ничего не сказать. Я был фраппирован.

— Да вот, принимали душ перед сном, — пробормотал я.

— Послушайте, Николай, — вновь обратилась ко мне Аделаида. — Если вам нетрудно, не моли бы вы заглянуть ко мне на минутку? Муж ушел на дежурство, а у меня небольшая проблема с электроутюгом.

Здесь будет ещё одно отступление по поводу офицерских дежурств. На дежурстве офицер выходил в т.н. патруль в сопровождении двух солдат. Патруль занимался отловом и издевательством над военнослужащими. Эта троица останавливала всех встречных военных и требовала от них оправдаться в своем пребывании на свежем воздухе вместо положенного маринования в казарме. Для дежурства офицер получал заряженный пистолет, а солдаты ножи типа кинжал. Что они собирались делать с этим оружием, остается загадкой. Они стали бы в мирное время в большом городе стрелять и колоть и резать неизвестно кого?

С этим дежурством связан анекдот, передаваемый офицерами из поколения в поколение. Один офицер втюрился в соседку и однажды решил к ней проникнуть так, чтобы его супруга ни о чем не догадалась. Он объявил жене, что вечером на всю ночь уходит на дежурство. Оделся соответственно, то есть нацепил портупею с пустой кобурой и вышел из квартиры. После полуночи вернулся потихоньку и пробрался в комнату зазнобы. Ночью ему понадобилось навестить туалет. Спросонку он забыл, в какой комнате ночевал, поэтому вернулся в свою комнату и полез в кровать к законной супруге. Не ожидая в ту ночь никакого вторжения, она в испуге закричала страшным голосом и стала отбиваться. Муж включил свет и стал её успокаивать, забыв, что по легенде он должен быть сейчас на дежурстве. Анекдот с открытым концом.

 

Я пообещал Аделаиде навестить её и отвел Бьянку в свою комнату, где уложил в постель. Убедившись, что она заснула, отправился в смешанных чувствах к Аделаиде. Без стука отворил дверь и увидел Аделаиду сидящей в постели с одеялом, которое она придерживала на уровне шеи. В комнате был полумрак. Про утюг было забыто. Я подошел к кровати [censored].

Долго ли, коротко ли, а надо возвращаться к Бьянке. Тут Аделаида и говорит:

— А как ты посмотришь на то, чтобы я познакомилась с твоей подругой?

— А как же я тебя представлю? — в замешательстве спросил я.

— Скажи, что я твоя дальняя родственница. Только что приехала в Москву и не знаю, где переночевать.

Это было идеей. Пошли вместе в мою комнату. Аделаида была в легком халатике, не доходившем до колен. Войдя в комнату с Бьянкой, обнаружили, что она в стадии пробуждения. Представив дам друг другу, предложил выпить и закусить чем бог послал.

 

Очередное отступление. В ту пору был дефицит продуктов, поэтому я часто предпочитал обойтись без того, что считалось деликатесом в те годы, чем стоять в очереди. Так что у меня обычно в холодильнике было хоть шаром покати. К тому же я ничего не готовил. Совершенно не помню, чем угащивал гостей. Про выпивку всё помню, про закуску ничего. Да, единственная закуска, которая у меня всегда была в запасе — соленые грибы. Но не все их любят, да к тому же я собирал и такие, о которых мало кто знает, например, валуи и скрипицы.

Так вот, сели за стол. Бьянка просто за компанию, по случаю недавнего перепоя. Мы же с Аделаидой опрокинули пару рюмок «со свиданьицем», делая вид, что давно не виделись. Аделаида не любила скучать и придумала такую игру. Дамы прячутся за занавеской, разделявшей мою комнату надвое, как бы образуя две комнаты. Там одна из них обнажает часть тела и высовывает наружу. Я же, стоя перед занавеской, должен был угадать, кому из дам она принадлежит. Если угадаю, обладательница этой части тела награждает меня поцелуем. Если промахнусь, должен поцеловать эту самую часть. Я волновался, как бы мне не пришлось лобызать что-нибудь не очень приличное. К счастью, для обозрения была выбрана нога, точнее ступня до щиколотки. Будучи в  полутьме комнаты Аделаиды, я не имел возможности ознакомиться с особенностями её телосложения, но во время процесса протрезвления Бьянки я заметил, что её ногти на ногах без педикюра, каковой имел место у представленной ноги. Я с уверенностью воскликнул:

— Ада, я тебя узнал!

Аделаида вышла из-за занавески и одарила меня [censored].

 

Время шло к четырем часам. Все устали и хотели спать. Аделаиде, как якобы только что приехавшей и не имевшей места для ночлега, пришлось лечь вместе со мной и Бьянкой в одну постель. Читатель избавит меня от необходимости описания того, что происходило между тремя молодыми людьми, попавшими в одну кровать. Я враг откровенной эротики и порнографии. Пусть желающий призовет на помощь своё воображение.

Рано утром нас разбудили крики и шум ударов о двери в коридоре. Я выглянул из двери. По коридору метался муж Аделаиды, вернувшийся с дежурства и обнаруживший отсутствие супруги в доме. Он бегал, махал руками и обещал суровое наказание тому, кто соблазнил его половину. К счастью для меня, мы с Аделаидой никогда не проявляли взаимных симпатий прилюдно, так что я был вне подозрений. Аделаида воспользовалась случаем, когда супруг смотрел в другую сторону, выскочила в коридор и бросилась к мужу, стараясь его утихомирить.  Свое отсутствие она объяснила констипацией, принудившей её провести долгое время в туалете.

С Аделаидой мы более никогда не оставались наедине. Для любителей синхронизации должен добавить, что по иронии судьбы она жила в то время в той же комнате, где лет пятнадцать ранее жила учительница первая моя.

Наши дальнейшие отношения с Бьянкой будут описаны в другой истории.

2017-07-31 11:32 am

Блогер и Бриннер

 Блогер и Бриннер
По-английски пишется blogger с удвоением для сохранения произношения первого слога, как  в слове blog. В русском другая орфография, и удваивать г в слове блогер излишне.
Похожая история с фамилией Юла Бриннера. Его предки из Швейцарии, и по-немецки пишется Bryner. Когда стал работать в США, добавил вторую букву и стал именоваться Brynner. Без такого удвоения англофоны стали бы называть его Брайнером, так как первый слог по-английски считается здесь открытым. С удвоением произношение сохранилось. По-русски не было необходимости писать с удвоением, но традиция сильна, поэтому пишут Бриннер. 
2017-06-23 09:45 pm
Entry tags:

(no subject)

 Виллибальд Алексис

Анкламское привидение

В ночь с 9-го на 10-е октября 17.. года в городе Анклам появилось привидение. В Анкламе такое случилось впервые. Свет от луны был слабым по случаю новолуния. Бургомистр Андреас выглянул из верхнего окна своего двухэтажного дома. С двенадцатым ударом городских часов, примерно в тот час, когда прибывает почтовая карета из Грейфсвальда (по которой некоторые сверяли часы), возникло привидение. Сначала послышались шаги как от тяжелых железных сапог, затем из-за угла показалась фигура человека в темном плаще, идущая по широкой улице. Её увидел также жестянщик Фогельбауэр, вынужденный встать с постели по причине несварения желудка. Его супруга спросила, почему он не вернется в постель, чтобы не замерзнуть. Ничего не ответив, он поспешно нырнул в теплые подушки. Его руки и ноги сильно дрожали, и жена всю ночь о нем беспокоилась, однако он не позволил ей отправиться к аптекарю. Только на рассвете он признался ей, что видел, как по улице прошла гигантская человеческая фигура, остановилась перед домом бургомистра и посмотрела вверх. При этом его плащ распахнулся и стали видны блестящие доспехи. Другие же люди сочли это плодом фантазии, вполне естественной у жестянщиков.

Привидение прошло далее. Большинство видевших его полагали, что в его походке есть некое неудовольствие. Относительно цвета плаща мнения разошлись: синий или черный? Привидение прошло (по свидетельству очевидцев) по переулку, к рынку, мимо церкви, вдоль городской стены и до угла. Затем служащий городского совета Элиас Тамс видел, как оно снова, как сказано выше, отправилось на улицу, где жил бургомистр. Твердо установлено и хроники это подтверждают, что никогда человек в плаще не бродил по улицам Анклама об эту пору.

Когда бургомистр отправлялся на покой, он услышал три продолжительных удара в дверь. Вначале, поскольку почти только у него одного был дверной молоток, он решил, что стучат в его дверь. Поэтому он крикнул дочери, чья спальня находилась на первом этаже, чтобы она разбудила служанку. Но света в её комнате уже не было, поэтому он подумал, что она заснула за чтением романа, и встал сам.

Это был полный отчет о привидении. Всё остальное основано на ненадёжных показаниях. Наискосок от дома бургомистра стоит другой дом. В этот-то дом и стучала таинственная фигура, увиденная бургомистром. Однако, этот дом был необитаем и обветшал. Столяр Энциг купил его незадолго до начала войны. Когда столяр отошел в мир иной, дом был продан с аукциона. Но новый покупатель не выплатил денег, после чего при повторной продаже покупателя не нашлось. Поэтому дом стоял пустым и запущенным, и городской совет судился с бюргерами из-за издержек по сносу дома. В связи с войной никто в Анкламе не желал заняться его восстановлением.

Та самая дверь, в которую никто не входил больше года, отворилась на глазах у бургомистра, в дом вошло привидение, а дверь снова захлопнулась. Тамс, служитель городского совета, как раз на прошлый Михайлов день навесил на замок печать совета, а ключ находился либо в ратуше, либо у бургомистра. Мысль о воровстве, столь естественная при других обстоятельствах, в данном случае не имела силы, ибо в дом ничего не было, кроме покорёженных стен.

Несмотря на это, вскоре дверь снова отворилась, и из дома вышло увеличившееся в численности  привидение. Первой шла одетая в черное фигура, своего рода лимон в руке; за ней шла фигура, накинувшая плащ по-военному на плечо; с ней рядом ещё одно привидение, но не в черном, а в белом. Напоследок шло ещё одно серое привидение, хромая старушка с фонарем в руке, которая с кряхтением заперла дверь. Дохромав до первой пары, она подняла фонарь вверх по направлению к бургомистру и ухмыльнулась ему. Это так напугало бургомистра Андреаса, что он немедленно закрыл окно и нырнул в перины, потому что это было лицо той ведьмы, которую его дедушка Йоханнес семьдесят три года назад велел сжечь живьём.

Добрый город Анклам так никогда бы и не узнал, где осталось его привидение, если бы в ту же самую ночь (что, однако, выяснилось гораздо позднее) всем известный и часто попадавшийся вор Эрнст Фриценхофер не покусился на кражу из церкви. А именно, когда его примерно через неделю после появления привидения арестовали — что происходило всякий раз, когда в Анкламе что-нибудь пропадало — то нашли не пропавший предмет, а кисть лионского золота, очевидно, от покрывала кафедры в соборе. Будучи допрошен, он согласился на признание.

Имея намерение своровать (однако сам он это слово никогда не применял, более того, при зачитывании протокола он выразил своё возмущение применением этого слова), он вскарабкался по прочной стене, окружавшей церковное кладбище, затем через окно церкви, успешно используя его слабые места, попал внутрь. Оказавшись там, он услышал шум. Двери церкви отворяются и входит что-то, что он не знает, как назвать. В страхе он взлетает вверх по лестнице на кафедру, где и прячется, судорожно ухватившись за кисть покрывала. В течение пяти  минут, пока он там оставался, он ничего не слышит, кроме сопения в темноте и сначала тихого, а затем беспокойного продвижения по церкви. Потом громыхают ключи, двери церкви отворяются, тусклый свет падает на пестрые витражи; открывается также церковный портал и входит длинная процессия. Католический священник в старинном одеянии идет им навстречу, и единственное, что ясно услышал Эрнст Фриценхофер, был голос священника, произнесший: «Что-то вы припозднились».

После этого под алтарем состоялось венчание, но вор почти ничего не слышал, так как священник очень тихо бормотал, и даже холодный пот выступил на его лбу, то есть на лбу вора. Невеста выглядела как ветхая и седая как лунь старушка, одетая в накрахмаленный чепчик и стоячий воротничок. От неё также исходил гнилостный запах, как будто она только что восстала из могилы. Однако присягнуть в этом он отказался. Жених был похож на старую каменную рыцарскую статую. Безобразная старая ведьма так вся и светилась. После обмена кольцами и благословения старуха задула свечу. Послышалось невнятное шарканье ног, зазвенели ключи, вор заявил, что он более ничего не слышал, кроме возгласа: «О, Господи Иисусе!», из чего можно было сделать вывод, что это были христианские призраки.

Позднее он вспомнил, что услышал также почтовый рожок, который мог принадлежать только  Грейфсвальдской почтовой карете, отправлявшейся в Ной-Варп. На тогдашний момент это было единственным, что связывало его с людским миром. Вскоре после этого всё обратилось в прах. Ещё долго сидел Фриценхофер скорчившись на кафедре с онемевшими руками и ногами. Когда он наконец пришел домой — причем он сам не знал, как это произошло — то поклялся никогда больше не идти на кражу в церкви, как вдруг заметил, что держит в руке кисть с кафедрального покрывала, сорванную им от страха. Эта кисть всю жизнь висела у него перед глазами. Где бы он ни пытался приняться за своё дело, в оконных гардинах ему мерещилась эта кисть. Образ фатальной кисти исчез у него из памяти только в Гольштинии, когда он болтался на виселице.

Хотя привидение в своём наиболее развёрнутом виде проявлялось всего лишь на протяжении одного часа, оно оставалось единственным предметом разговоров в течение нескольких недель в добром городе Анкламе. Из-за откровений Фриценхофера народ мучили необузданные предположения, а поскольку каждый житель хотел думать, что он тоже нечто видел, привидение достигло в их представлении больших размеров. Вот на чем строились их догадки: доводы против сторонников реальных объяснений были сильнее. Это не могла быть банда воров: как бы они смогли найти пропитание в Анкламе? Мистические ордена давно вышли из моды. Для похищений во всём Анкламе только один предмет. Наконец, фальшивомонетчики — очевидное объяснение — в те времена уже давно не были в состоянии угнаться за курсом новых монет.

Благодаря признаниям Фриценхофера неестественное объяснение снова стало естественным. Оно одержало верх. Наконец, масс благоразумный городской совет, поскольку естественного объяснения было недостаточно, свыкся с неестественным. У народа и среди бюргеров оно уже давно было в ходу, поскольку теперь вдруг вспомнили, что в этом подозрительном доме уже и ранее видели свет, так как там расквартировывали солдат. Итак, под именем Анкламского привидения это чудо стало известным как в Передней, так и в Задней Померании. Неизвестно почему, но народ стал его именовать «проклятым ротмистром», вероятно потому, что он был последним квартирантом этого дома.

Дело так бы и осталось необъяснённым, если бы магистрат не упомянул его в своём ежемесячном отчете. В Берлине тогда не могли установить существование призрака, тем более в официальных документах. Хотя немалый боевой дух испытывало прусское государство во время семилетней войны, его нельзя было уличить в том, что по нему разгуливают духи. Посему из Берлина в Анклам была направлена специальная комиссия с целью проведения строжайшего следствия.

Жестянщик и служащий городского совета дали письменные показания, остальные жители были также допрошены, и было много чего сказано, хотя и не то, о чем спрошено. Подозрительный дом был обследован и снесён за государственный счет, причем было найдено основание, хотя всего лишь каменное. Странным оставалось то, что бургомистр отказался от половины своих прежних показаний и под присягой заявил только о стуке в дверь черного призрака, а про белого и серого призраков и про фонарь показал, что это было во сне. То же самое заявил вор Фриценхофер, которого заставили поклясться, что «ему всё привиделось во сне». Следствие было прервано нападением шведов, однако оно успело установить, что в ту самую ночь некий человек в черном плаще в грейфсвальской почтовой карете проследовал через Анклам в Ной-Варп. Так что удалось получить по крайней мере тот результат, что пресловутый призрак прибыл в Анклам обычным почтовым дилижансом.

Однако горожане были весьма недовольны работой разъяснительной комиссии. Никто её не благодарил за неизъяснимые труды. Наоборот, некоторые уже тогда были того мнения, что правительство не имеет права разъяснять жителям Анклама их привидение вопреки их воле. Дело дошло до судебного процесса, материалы которого ещё находятся в верховном суде Берлина под рубрикой «Жители Анклама против правительства по поводу их привидения». Были затребованы отзывы от известных ученых. Бистер заявил, что за всем эти кроется систематический заговор иезуитов, которые вначале инфицировали пограничный город королевства, чтобы затем шаг за шагом через Уккермюнде, Пазевальк, Пренцлов проникнуть вплоть до самой столицы. Блаженный Николаи считал всё это фантасмагориями, за которыми прячутся сторонники Сведенборга. Он и сам пытался увидеть во сне привидение, однако, несмотря на все усилия, ему не удалось добраться до лимона. Мориц отказался предоставить отзыв. В первой инстанции правительство проиграло, во второй выиграло. Документы уже лежали в верховном суде, когда правительство приняло решение. Поскольку дело угрожало стать необоснованным — так как, как известно, в третьей инстанции приговор выносится без оснований [a2]  — то выявилось особое брожение, которое в Анкламе никогда не остается безрезультатным, тем более у пивоваров. Опасались того, что пограничный город может отделиться от королевства и провозгласить себя свободным имперским городом. Более осведомлённые беспокоились, что город хочет покориться шведской короне, хотя король Густав Третий и возражал через своих посланников против всякой связи с призраками.

Тут скончался король Фридрих Второй. В Пруссии снова разрешили верить в призраков, и правительство приняло решение не доводить жителей Анклама до крайности. Следствие было отменено, жители Анклама удержали своего призрака, а тайный верховный суд — свой приговор. Но в Анкламе были недовольны бургомистром. Его упрекали в том, что он ради людей оболгал призрака и истину. Раздосадованный, он вскоре отъехал вместе с дочкой в Берлин. Вместе с его отъездом, как он и сам хотел, в дальний уголок Пруссии, в Анкламе исчезла последняя надежда друзей естественности.

Много лет спустя, когда почетных граждан Анклама, живших в ту пору, осталось совсем мало, когда бургомистр Андреас уже давно покоился под зеленой травой на берегу Вислы, когда герои Семилетней войны поседели и выжили из ума, —  в Анкламе вновь произошло нечто, имеющее основание.

В один день умерли первый церковный священник вместе с пономарем, и — вот насколько продвинулась гуманность в то время — их тела перевозили для погребенияв одной похоронной процессии.

Вдова пономаря, глубоко прочувствовав и высоко ценя значение этого факта, уверяла всех с плачем, что это счастливейший день в её жизни.

С кладбища ещё доносился похоронный звон, когда гусарский майор N, многолетний городской комендант, сидел, куря трубку, за кружкой вместе с прочими почетными гражданами. Он относился снисходительно к бюргерам, поскольку оказался жителем города в результате женитьбы на дочери прежнего бургомистра, и ныне пребывал в довольном духе, так как прошло вот уже четыре месяца с того дня, как он отдал ей последний долг. Разговор шел о жизни, смерти и воскрешении из мертвых, а также о святом отце, который якобы был духовидцем.

Наступила полночь, и зал наполнился чадом. Некоторые говорили, что он не был добрым христианином, другие напоминали, что он часто, улыбаясь, заявлял, что он был бы весьма рад явиться после смерти в виде привидения.

Гостям стало не по себе, когда майор отложил в сторону трубку и дал знак к тому, что надо расходиться, ибо в печной трубе завывал ветер, а часы на колокольне пробили полночь. Тут открылась дверь и вошел призрак. Это был святой отец. Он обошел комнату, каждому поклонился, как имел обыкновение делать при жизни, выпил полный стакан пунша, поклонившись коменданту, а затем вышел. Никто ни слова не успел вымолвить, как дверь снова распахнулась, и вошел покойный пономарь. Совершенно пьяный, каким его и видели в последний раз, он похромал вслед за священником, держа в руке лимон. Но как раз перед майором он споткнулся за гвоздь в полу и растянулся во всю длину. С него слетел парик, и все увидели, что это Фриц, придурковатый сын коменданта.

В те времена телесные наказания считались полезными для здоровья, и парень получил вдоволь ударов плашмя саблей. После того как парня, давно уже достигшего зрелого возраста, выгнали в темноту, и он со стоном потопал прочь, вновь вспомнили старые истории о призраках. Вспомнили про Анкламское привидение. Акцизный и помощник священника уверяли, что дело погребено навечно. Но один человек заявил, что покойный священник знал про привидение, а пономарь однажды по пьянке уверял, что ещё видел, как оно бегало по переулкам.

Доселе молчавший гусарский майор вынул трубку изо рта, с хитрой миной разгладил усы и произнес: «Да и я видел».

В испуге все на него посмотрели и спросили, знает ли он, кто был призраком.

Майор выпустил клуб дыма изо рта и сказал: «Сорванец на улице».

Эти слова посчитали бы глупостью, если бы они не принадлежали коменданту Анклама, настаивавшему на своем мнении, что это вопящий на улице сорванец. Когда ему скромно напомнили, что по самым скромным расчетам Фриц в то время ещё не родился, гусарский майор снова хитро ухмыльнулся.

Между тем принесли ещё табаку и приготовили новую чашу дымящегося пуншу. Гусарский майор, ставший благодушным после вдовства и разговорчивым за пуншем, дал следующее объяснение Анкламскому привидению:

«Девятнадцать лет назад мы воевали во шведами в Померании, но не только шведам мы доставляли неприятности.  К тому же в те времена солдатская жизнь была совсем иной. Старого бургомистра Андреаса уже нет в живых, и моя Евсевия, его дочь, — Господи, упокой её душу — не покраснеет в могиле. Она была кругленькая, самая хорошенькая, самая изящная девушка, лучшая танцорка на балах для расквартированных войск, и я точно такой же бравый ротмистр, как мой бездельник Фриц. Всё шло тем путем, каким обычно идет в мире. Зимой на квартирах, весной на коне. Слёзы и слёзы, одной слезинкой больше, одной меньше, думал я. Ну, приходили письма, весьма пригодные для разжигания трубки. Дежурный офицер не имел много времени для чтения писем. Но однажды поздно ночью, когда надо было утром отправиться на небольшой бой, мне на глаза попался клочок бумаги, я всё время перечитывал его при тусклом свете лампы в палатке, и глаза мои порядком намокли, когда я бросился на матрас. Перестрелка закончилась ничем, но всё указывало на настоящую стычку, где будет жарко. В те времена гусарским офицерам трудно было получить увольнительную, тем менее отпуск для женитьбы. Но один выстрел в бою, и мальчишка родится безотцовщиной. В первый раз в своей жизни я написал письма священнику и девушке. С первым было не трудно, как в то время это обычно случалось, и король не стал бы его увольнять с должности за такой пустяк. Но девушка — бог знает, какие сказки ей нашептали няньки и мамки. Она считала, что честная девушка может честно пойти под венец, только если это произойдёт в церкви и в свадебной процессии через весь город. Следовало снизойти к этому её особому желанию. При солнечном свете нельзя было ничего предпринять, при лунном сиянии в глубокой тишине нужно было всё это провести, чтобы уступить романтическим мыслям девушки. Мне было неважно, что она оденет крахмальный чепец, а священник белый стихарь, как во времена Фридриха Вильгельма Первого. Я был болен и уселся в почтовую карету и с двенадцатым ударом часов оказался в Анкламе в виде призрака».

Слушатели покачали головой, и некоторые заподозрили, что он старался сдержаться.

«В этом доме, — продолжал майор, — уже тогда старом и ветхом, я когда-то стоял на квартире. Она ожидала меня там вместе с пономарем и старой ведьмой, поставлявшей за пару золотых любых свидетелей. Ключ она украла из отцовского шкафчика, но самое страшное был сам отец, выглядывавший сверху из окна и способный превратиться в опасного дикаря, если бы он нас обнаружил».

«Но ведьма посветила ему в лицо, — вставил контролёр, — и он узнал женщину, которую его отец велел сжечь заживо».

«Вполне возможно, — продолжил майор, смеясь и затягиваясь от души трубкой. — Ещё десять лет тому назад она была жива, а мы с Евсевией восемнадцать лет тому назад были повенчаны в полночь в церкви.»

«Но правительственная комиссия… —»

«Вернулась с кучей бумаг и длинным носом, потому что поп оказался пройдохой, а старый бургомистр как раз тогда был посвящен в тайну, когда нечего было более скрывать».

«Итак, никакого призрака и не было?» — сказал помощник священника, протяжно вздохнув.

«Ну, один-то был, — ответил майор, вынув трубку изо рта, — тот, который явился мне в ночь перед боем и отправил меня в Анклам».

 



а именно, доводы сторон не предоставляются в письменном виде, -- мудрая предосторожность, возникновение которой вряд ли можно отнести ко временам появления наших законов, когда миром правил философский подход 18-го столетия. "Вечный спор" никогда не улаживается окончательно благодаря основаниям, но благодаря откровению воли. К убеждению невозможно принудить насильственно математическими методами. оно должно быть запечатано печатью авторитета, против которого не помогают никакие адвокатские основания.

 

2017-04-04 09:59 am
Entry tags:

The languages I tried to learn and the languages I’ll never learn Part 3.

 

The languages I tried to learn and the languages I’ll never learn

Part 3.

A digression on encyclopedias

From the earliest years I liked to read encyclopedias. The first one was the Great Soviet Encyclopedia, 2nd edition. The day a new volume arrived I spent hours to look through the newcomer from the first to the last page. It is difficult to understand what a role was played by this encyclopedia in the life of a child with an inquisitive mind in the society where there was a shortage of everything, including books. It would not be an exaggeration to say that I acquired a secondary education thanks to this inexhaustible well of knowledge. Some people say that this encyclopedia has an infamous mark of the so called cult of personality. This is true only to some extent. Sure, many articles about persons demonstrate such derogatory epithets as ‘reactionary’ and so on. However, a reader may omit them mentally without damage to the facts.

When I had joined the Foreign Languages Library, reading foreign encyclopedias became a kind of mania with me. It was the Encyclopaedia Britannica [a1] that attracted my attention most often.

Recently I downloaded a lot of volumes of the EB published at various times. What especially struck me is the remarkable lack of the articles Language and Linguistics in editions from the first to the 11th one.

The EB has a lot of lengthy articles on some subjects, looking like whole discourses. These articles could be used as textbooks of a kind. The newer editions are closer to what specialists regard as a specimen encyclopedia, which they think should contain many short articles without going into details. The Soviet encyclopedias and wikipedia  are closer to this sort of reference books. However, I prefer the earlier editions of the EB.

To be continued.

 


 [a1]I use the British spelling only in a case like that to show the original name of the book in question. Usually I adhere to the American mode of writing. 

2017-01-24 07:43 pm
Entry tags:

The languages I tried to learn and the languages I’ll never learn

 

The languages I tried to learn and the languages I’ll never learn

Part 2. Childhood

There were no textbooks for self-instruction, nor any dictionaries of foreign languages in our home. I was a reader of two libraries, the school one and the children’s local one. They did not have teach-yourself books, and I was not sure I could handle textbooks for adult learners. There were few things to learn a little about languages in fiction books, where foreign quotations were translated in notes. I wrote out phrases from the books together with the translations in a copy-book and tried to learn something about grammar and words of a foreign language from them. Notre Dame de Paris (in the Russian translation) by Hugo was a whole treasure of Latin and Spanish quotations. The name of the chapter Besos para golpes is retained in my mind ever since.

My life changed when I turned fifteen. I could become a reader of the Foreign Languages Library. First of all, I started to learn Latin with the help of a textbook for beginners and ducked into this language head first. About at the same time I began to study Spanish. Various events in life prevented me from taking up other tongues.

One of my many drawbacks is reluctance to go through a whole textbook to the end. After mastering the basics of the language, I try to read an original text with a dictionary. As a result, my knowledge of languages is scanty and abounds in gaps.

PS In  addition to the above I should mention the influence of the book A few words about words by Leo Uspensky. Earlier I had been under impression of Perelman’s popular scientific books Fun with Maths, Fun with Mechanics, Fun with Physics etc. However, Uspensky beat Perelman with one hand. 

2017-01-11 05:58 pm

The languages I tried to learn and the languages I’ll never learn

 This is the answer to a question from my new friend from Arizona. I am hanging this text just in case.

The languages I tried to learn and the languages I’ll never learn

My sister is three years my senior. When she began to learn English, I was doing my second year in the elementary school. I took her textbook of English and read the first sentence on the first page: “In English there are 24 letters and 44 sounds.” I was perplexed. Why this difference? Is not a letter the same as a sound? I don’t remember why I didn’t ask my sister to explain to me this problem. In any case, I concluded that I was not able to learn a foreign language by my own and put the textbook away. When I began to learn English in the fifth grade, I understood that languages are what I need. The problem was that I had two obstacles. The first one is my poor memory. The second one is my misanthropy. That is why, after 57 years of learning, I can’t say I am fluent in English.

To be continued.

2017-01-02 10:18 pm

Союз тайных операций

 Союз тайных операций

Сегодня приснился сон, смысл которого я не собираюсь скрывать от своих многочисленных читателей (числом  354). Снилось мне, что я учусь в вузе с преподаванием истории марксизма. Преподаватель объявил, что будет вести спецкурс по тайным операциям марксизма. Записавшиеся на курс получат зачёт автоматом. Я повёлся на обещание вместе с другими лохами. Нам было поведано следующее.

На первом конгрессе Международного товарищества рабочих (впоследствии именуемого интернационалом) Маркс подумал, что неплохо бы извлечь некоторую прибыль из этой задумки. Ему был нужен чемодан для хранения рукописей «Капитала», но денег на приобретение сей важной вещи не было. Однако он узнал, что делегат от России Струве обладает таким чемоданом. И вот Маркс стал улещивать Струве, придумав, что для более эффективной работы Интернационалу необходимо завести Союз тайных операций. Струве согласился участвовать, но спросил, чем он может быть полезен. Маркс заявил, что Струве должен пожертвовать свой вместительный чемодан на нужды СТО. Струве было жаль лишиться такой ценности, но Маркс стал приводить такие доводы: чемодан всего лишь бренное имущество, а в будущем, когда построят коммунизм, будут не нужны ни деньги, ни вещи. Мы планируем всеобщее счастье! Будет царство изобилия! Каждому по потребностям! Струве сдался. Материализм (чемодан) был побеждён идеализмом (будущее всеобщее счастье). Струве вытряхнул все вещи из чемодана (особенно ему было жалко тёплых носков, связанных бабушкой) и отдал его Марксу. Радостный основоположник побежал домой, чтобы набить чемодан рукописями «Капитала».

\

2016-12-29 02:10 pm

Опять об эсперанто

 

Опять об эсперанто

На одном форуме начали тему про эсперанто с упором на его рекламу. Адепты эсперанто утверждают, что их любимый язык давно бы уже стал популярнее английского и других языков, если бы, во-первых, нашелся спонсор, пожелавший вложить деньги в пропаганду эсперанто, а также, во-вторых, если бы эсперанто стали преподавать в школе. Деньги вкладывают или в проект, способный принести в будущем прибыль, или в целях благотворительности. Однако никакой прибыли от эсперанто ждать не приходится, да эсперанто и не относится к субъектам, на которые обычно жертвуют средства в благотворительных целях.

Говоря о приоритетах школьного преподавания того или иного иностранного языка, следует обратить внимание на то, что в СССР и России основное внимание уделялось и уделяется языку потенциального противника. С 1917 по 1945 основным противником была Германия. Соответственно, основным иностранным языком, преподаваемым в школе, был немецкий. После 1945 основным потенциальным противником стали США. Соответственно, на первое место в школьном преподавании вышел английский.

Отсюда вывод. Для завоевания своего места в учебной программе школы, эсперанто для начала необходимо обзавестись своей армией, авиацией и флотом.

2016-09-28 05:38 pm

Список арабских слов персидского происхождения

 

Список арабских слов персидского происхождения

ابریق [a1]   из  آبریز  (‹āb› ‘water’ + ‹rīxtan› ‘to pour’)

أدب из  دب

أستاذ из  استاد

الفصفصة[a2]  из  اسپست[a3] 

بابوش[a4]  из  پاپوش[a5] 

باذنجان[a6]  из  بادنجان

بارود[a7]  из  بارود

برنامج[a8]  из    برنامه

بستان   из     بوستان [a9] 

بقشيش из  بخشیش

بلور[a10]   из بلور

بورق из  بوره

بيدق[a11] [a12]  из  پیاده

تخت из  تخت

تنبل из  تنبل

جزر [a13] из  گزر

جلاب[a14]  из  گلاب

جنجويد[a15]  из  جنگوی

جوهرة    из    گوهر[a16] 

خیار[a17]  ‹xiyār› ‘’ из  خیار دستور из  دستور

دین   из    دین

ديو из  دیو

ديوان из  دیوان

رزق  из      رزق[a18] 

روزنامه[a19]      из          روزنامه[a20] 

زعفران[a21]  из  زرپران

زمرد[a22]   из  زمرد

زنجي из  زنگی

زنجبيل[a23]  ‹zanjabīl› ‘’ из  Mid. Pers.‹singavēr› via Aram.

زنديق[a24]  из  زندیک

سبانخ[a25]  из  اسفناج

سنبل[a26]  ‹sunbul› из  سنبل ‹sonbol›

سرانديب[a27]  из  سراندیپ

سكر из  شکر

سندباد из  سندباد

شاه из  شاه

شاهين из  شاهین

شبت[a28]  / شبث‹šabat›/‹šibitt›  из  شوید ‹ševīd›

شطرنج из  شترنگ

صکّ[a29]  из  چک

طاس из  طاس

طلق из  تلک

عسكر из  لشکر

فارسي из  پارسی

فردوس из  پردیس

فستق из  پسته

فنجان из  پنگان

فهرس из  فهرست

فيروز [a30]  из پیروزه

فيل из  پیل

قرمز из  کرمست

كركدن из  کرگدن

كس из  کس

كنز[a31]  из  Mid. Pers. گنج  via Aram.

كوز из  کوزه

لازورد[a32]     из   لا جورد

لقلق из  لک‌لک

لوبيا из  لوبیا

ليلك из  نیلک

ليمون из  لیمو

مرجان ‹marjān› ‘coral’ из  Mid. Pers. ‹murvārīt› ‘pearl’ via Aram. ‹margānītā›

مسك ‹misk›  из  Mid. Pers. مسك ‹mušk›

موز[a33]  ‹mawz›  из  Mid. Pers. ‹mōz›

مومياء из  مومیا

ميبة из  می به

نارنج из  نارنگ

ناي из  نای

نسرین [a34]  ‹nisrīn› ‘’ из  نسرین 

نلوفر из  نیلوفر

نموذج    из    نمودج[a35] 

هال[a36] hāl›/‹hayl› из  هلhel

هواء из  هوا

وزير   из  وزير

ياقوت[a37]  ‹yāqūt›  из  ياقوت

ياسمين[a38]  из ياسمون / ياسمین  

يشب[a39]  из  يشپ 


 [a1]A ewer, a water-pot with a spout, a jug

 [a2]Альфальфа (Люцерна)

 [a3]aspist, Trefoil, clover

 [a4]туфля

 [a5]туфля

 [a6]баклажан

 [a7]порох

 [a8]Программа

 [a9]A garden, a kitchen-garden, a green spot

 [a10]Crystal; beryl

 [a11]

 [a12]пешка

 [a13]морковь

 [a14]розовая вода

 [a15]воинственный

 [a16]gem, jewel, pearl, precious stone

 [a17]cucumber cucumber

 [a18]Riches, good fortune, acquired wealth, support, daily bread

 [a19]календарь

 [a20]газета

 [a21]Шафран

 [a22]emerald

 [a23]ginger

 [a24]Богохульник, еретик

 [a25]spinach

 [a26]hyacinth

 [a27]Цейлон

 [a28]dill

 [a29]чек

 [a30]A turquoise, a kind of blue gem

 [a31]treasure

 [a32]lapis lazuli

 [a33]банан

 [a34]dog rose

 [a35]exemplar, model, specimen

 [a36]cardamom

 [a37]рубин; яхонт

 [a38]jasmine

 [a39]jasper

2016-05-21 04:47 pm

Царь Сельджук и царевич Дараб

 Царь Сельджук и царевич Дараб

 

Р

ассказывают, что в Индийской стране жил правитель по имени Сельджук. Его двор отличался великолепием, слава его проникала повсюду, войско его было неисчислимым, страна его была бескрайней, в казне его было много драгоценных сокровищ, мудрецы его были многоучёные, визири достойны всяческих похвал, эмиры верны ему в радости и в горе. У этого правителя был сын по имени Дараб — добронравный, добродетельный, благовоспитанный, прекрасной внешности, мягкий в обращении, с луноподобным лицом.

Бейт:

По храбрости сравнится ль кто с  тобой?

Ты так же славен, как Хатем-герой!

С утра до вечера царевич проводил время в компании своих весёлых и жизнерадостных сверстников.

Однажды его отец отправился на охоту, а сына оставил вместо себя. Подобно мотыльку, что порхает вокруг свечки, сновал Дараб по дворцу своего отца, присматривая за всеми делами. У Сельджука была невольница, которая безбожие своих кудрей набрасывала на шеи правоверных, а рубином своих уст пробуждала к жизни сердца немощных.

Бейт:

Когда свой локон вокруг шеи обовьёт,

В темницу прелести своей введёт,

Внезапно меч достав, бесстыдно опозорит,

И клеветой в железы закуёт.

 

В эту невольницу царь был влюблён без памяти, выделяя её из всех невольниц и отдавая ей все деньги. У Сельджука был визирь, посеявший семя своей любви в землю сердца и собравший урожай горя и тоски.

Бейт:

Коль вскачь помчишься по стезе любви,

В седле держись, на помощь не зови!

И эта невольница тоже обратила на него внимание, она знала о его душевном состоянии. Однажды они встретились и уединились, стали пить неразбавленное вино. Они обнимали друг друга, когда внезапно появился Дараб и увидел, в каком они были положении. Он закрыл глаза на их поступок и подумал: «Такие поступки часто встречаются в наш век. Если я их сейчас выдам, мои слова станут известны всему свету и причинят страдание. Если же я сейчас стерплю, а потом скажу отцу, то отец их накажет, но сам сильно расстроится. Поэтому я поступлю правильно, если никому не открою эту тайну».

 

Бейт:

Спросил дервиша я, как мне найти к спасенью путь.

Испив вина, сказал: «Чужие тайны все забудь».

 (Хафиз).

Поэтому он сохранил молчание, а визирь и невольница знали, что Дараб обнаружил их тайну, и решили так:

— Несомненно, он расскажет своему отцу, а царь нас не пощадит. Это дело нужно как следует обдумать.

Невольница сказала:

— Царь меня очень любит и во всём меня слушается. Я обдумаю это дело и скажу царю, что его сын покушался на меня и что я с трудом вырвалась из его рук. А ты, скажу я, царь, его отец, поэтому как же ты соизволишь откликнуться на это дело? Из-за этого случая царь его не оставит в живых, а мы оба спасёмся и будем жить безо всякого ущерба для нашей судьбы. Если же царь с тобой как с визирем будет советоваться, то ты тоже скажи, чтобы он в живых такого сына не оставлял, потому что он источник позора для царя.

Оба они на том и порешили. Дараб же об этом не знал. Когда царь Сельджук вернулся с охоты, невольница порвала на себе воротник, пришла к царю, бросилась ему в ноги и сказала:

— Знай, о царь, что твой сын вчера ночью вошёл ко мне, заключил меня в объятия и хотел достигнуть своего страстного желания, но я с большим трудом и с немалой хитростью вырвалась из его лап. Хотя я ему говорила, что я его мать, он с этим не считался. Вот визирь — свидетель моим словам.

Мир в глазах царя потемнел и помрачнел. Выйдя, царь велел позвать визиря. Визирь сказал:

— В то время и меня позвали, и я его оттаскивал от невольницы. 

После этого он убедился в правоте невольницы, надел пурпурные одежды и сел на трон. Царь приказал, чтобы Дараба привели к нему. Потребовав также к себе палача, царь приказал, чтобы палач отделил Дарабу голову от тела. Хотя Дараб и вопрошал, но ответа не получил. Царь сказал:

— Негодяй, как ты осмелился посягнуть на мою невольницу, которая является твоей матерью?!

Как Дараб ни старался уговорить отца, слова его не достигли цели. Палач схватил и увёл его, сказав:

— На тот свет ноги протяни, а с этого света ноги убери.

Он так и сделал, вырвав сердце из жизни. Палач вынул меч и обвёл им вокруг головы Дараба. Собравшийся народ выражал сожаление, но средства помочь ему никто не находил. А у Сельджука был мудрец, одарённый большим умом и способный к красноречию, здравомыслящий и прямодушный.

Бейт:

В любой стране любезен нам мудрец,

Проклятье на страну, где в чести лишь глупец.

Увидев, в каком положении находится Дараб, мудрец расспросил, в чём дело. Ему ответили. Тогда мудрец сказал палачу:

— Отведи руку до того времени, как я вернусь.

Быстро явившись к царю, мудрец почтительно поцеловал землю у его ног и сказал:

— О царь!

Рубаи:

Печаль ты в глубь души не допусти,

И мрачных мыслей в сердце не пусти,

Коль в сердце царское печаль проникла,

Ты в судьбы мира мысль свою пусти!

— О царь, всю жизнь я возлагал голову на порог преданности тебе, я день и ночь служил тебе как раб, я жил в мольбах о продолжении твоего царствования, никогда я не наблюдал расхождений между раджей и его слугами. А теперь там, на улице, я вижу, что у любимого народом царевича, любезного сердцу и душе, палач собирается отделить голову от тела, и весь мир скорбит. Негоже царям убивать своих детей. Прости же его проступок, ибо когда-нибудь ты пожалеешь об этом, да будет поздно.

Сколько он ни старался, полного прощения не добился. Однако царю пришлось всё-таки сказать:

— У меня в стране не бывает так, чтобы ничего не давали просящему. Однако отныне и впредь пусть же никто даже имени его не вспомянет!

Вернувшись от Сельджука, мудрец освободил царевича из-под топора и отослал в сторону пустыни. И тот, беспомощный скиталец по пустыне, пустился в путь в полном одиночестве, нигде не ведая ни отдыха, ни покоя.

 

 

Бейт:

В пустыне вихрь, бессмысленность шагов,

И пара строк в собрании стихов.

Бредя по этой пустыне и тяжко страдая, он увидел, что у мира нет спокойствия, а у судьбы нет основного направления. Горе тем, кто в этом бренном мире влюбляются, обольщаются, наконец, в беспечности пребывают и умирают, и сильно тоскуют.

Бейт:

Что камень на могиле? Не письмо ль

От умерших — сюда, к живым в юдоль?

О ты, незнакомый с несчастьями нищих бродяг! Послушай-ка немного. Уже целую жизнь судьба моя проходит по дороге беспокойства и по миру неугомонности. Жизнь я потратил на беспомощность и потери. Ни от друга нет известия, ни из страны нет напоминания. Я не знаю, в какой стороне моя земля и в какой реке моя вода, да и зачем я создан, ибо если плач мой никуда не долетит, то никто не услышит моих слов.

Рубаи:

Ты не услышал, как я плакал и страдал,

Да, ты велик, а я всё горевал,

Хоть много раз весна сменялась летом,

Надежд моих росток плодов не дал.

Итак, этот юноша долгое время питался чёрной грязью, счастья в делах своих не видел, сердце его болело, он предавался горю, как вдруг… три странствующих дервиша, путешествующих по равнинам, явились перед царевичем Дарабом со стороны пустыни, сели перед ним и, начав говорить, изрекли:

— О юноша! Мы много путешествовали. А ты расскажи нам, откуда ты и почему ты один?

Дараб подробно рассказал свою историю так, как она произошла. Они увидели, сколь он несчастен, и сердца их переполнило сочувствие. Один из них сказал:

— Странствия мои длятся уже пятьдесят лет, я и работал, и удивлялся, и жизнь моя прошла в добре. У меня есть сурьма Сулеймана, я отдам её этому царевичу, пусть она теперь принадлежит ему.

Он вынул её из-за пазухи, отдал царевичу и сказал:

— Всякий раз, когда подведёшь этой сурьмой глаза, никто тебя не увидит, а ты всех увидишь. Как только смоешь её, снова станешь виден.

Царевич спрятал сурьму. Другой сказал:

— Я знаю сонное заклинание. Если кто-нибудь его произнесёт и дунет на кого-нибудь другого, то того охватит сон такой силы, что он будет вечно спать и не проснётся до тех пор, пока сказавший заклинание не отменит его.

И он научил царевича сонному заклинанию. Царевич его запомнил. Третий сказал:

— У меня ничего нет, но я знаю, что в царстве Сарандеб мудрецы заколдовали один дом, так что каждый, кто в него входит, не может выйти и остаётся там навсегда. О царевич, я надеюсь, что если ты туда отправишься, то сможешь разрушить это колдовство. Итак, ты знаешь.

Царевич попрощался с ними и пустился в путь.

Короче говоря, царевич отправился в царство Сарандеб. Прошёл он через многие постоялые дворы, пока не прибыл в это царство. Вошёл он в ворота его, остановился и не знает, где в этом городе заколдованный дом. Пришлось спросить у одного лавочника:

— Эй, отец! Где дом, сооружённый мудрецами, ну, в который если войдёшь, обратно не выйдешь?

Тот ответил:

— Подойди-ка поближе.

Дараб подошёл ближе. Лавочник руку поднял да как залепит ему оплеуху, так что след остался. Потом старик сказал:

— Глашатаи объявили, что если кто-нибудь покажет страннику, где этот дом, то показавшего разорят. Ты хочешь, чтобы меня разорили? Уж если ищешь, то ищи, найдёшь.

Уйдя оттуда, долго искал, пока не встретился ему на пути дом, перед дверями которого была скамья, а на ней сидел человек. Дараб, подойдя к этому человеку, поприветствовал его.

Этот человек ответил на приветствие и спросил:

— О юноша! Откуда ты идёшь?

Царевич ответил:

— Я иду из Индийского царства, только что я вошёл в эту страну. Я слышал, что в этих местах есть некий дом. Я хочу, как другие люди, войти в него.

Тот человек поднялся со своего места, обнял Дараба, крепко прижал к себе и сказал:

— О юноша! Вот почему я сижу здесь: у меня был сын, такой же, как ты. Вот уже год, как он вошёл сюда, а следов от него нет. Хотя я ему запрещал, он не послушался. Теперь ты будь моим сыном, всё имущество своё оставлю тебе, а сам уединюсь в пустыню. А фантазии эти из головы выброси, потому что многие вошли сюда, а известий о них совсем нет.

Сколько ни уговаривал, царевич не соглашался. Делать нечего, сказал царевичу:

— Делай, как знаешь.

Дараб попрощался с этим человеком. Тот ему сказал:

— Если найдёшь какое-нибудь известие о моём сыне, сообщи мне.

Царевич согласился, вошёл в дом и встал посередине. Он увидел, что пол подметён и почищен, а на всех четырёх стенах его изображены все мыслимые и немыслимые существа, от комара до сказочной птицы Анкá. Немного постояв, захотел выйти, а двери и следа не нашёл. В какую сторону ни пойдёт, повсюду упирался головой в стенку. Он понял, что все вошедшие сюда, не найдя выхода, погибли от голода. Но костей человеческих и следа не было. Он удивился, но тут увидел посередине дома надгробную плиту, на которой было написано: «О вошедший в этот дом! У тебя нет никакой надежды выбраться отсюда. Здесь есть чернильница и кисточка. Возьми кисточку и нарисуй на плите одного из животных, изображенных на этих стенах, и убедись в силе Создателя. Ты можешь нарисовать всё, что хочешь.»

Царевич, взяв кисточку, посмотрел на стену и увидел изображение Дева. Он его и нарисовал на плите. Не успел царевич закончить свой рисунок, как Дев пришёл в движение. А когда рисунок был готов, этот самый Дев поклонился царевичу и сказал:

— Да снизойдёт на тебя благословение за то, что ты разрушил это колдовство! Знай же, что мудрецы замкнули это колдовство моим именем. Каждый, кто сюда входил, выбирал для рисунка изображение других животных, и это животное выходило из стены и пожирало его. Никогда никто не выбирал меня. Теперь власть перешла к тебе. И куда бы ты ни отправился и что бы ты ни приказал, я к твоим услугам.

Дараб посмотрел в сторону двери и снова увидел её. Хотел было выйти, да вспомнил о том человеке, который оставался у дверей и который рассказал Дарабу о своём сыне. «Он меня в толпе людей не оставит», — подумал он. «Ну-ка, на что годится Сулейманова сурьма», — сказал он и подвёл ею глаза. А Дева никто не видел, кроме самого разрушителя чар. Царевич в Девом вместе вышли из дверей. Дев сказал:

— О царевич, куда ты держишь путь?

Тот ответил:

— Цель моего путешествия — Индия.

Дев сказал:

— Это долгая дорога, садись-ка ко мне на спину, и я доставлю тебя за час.

Дараб сел на спину Дева. Тот сказал:

— Закрой глаза.

Царевич закрыл глаза. Дев сказал:

— Открой!

Царевич открыл глаза и увидел, что находится у ворот страны Индии. Он возблагодарил Бога, потом пешком вошёл в ворота, и никто его не увидел. А перед ним шёл слон и нёс на спине дрова. Царевич сказал:

— Неплохо бы его взять в охапку.

Дев сказал:

— Прикажи мне это сделать.

Дев подошёл к слону, крепко его схватил, поднял и пронёс над головой царевича, а потом бросил набок. Люди увидели, что слон поднялся в воздух над крышей лавки базара, а потом свалился набок. Все изумились. Люди подняли вопли и крики. Двое каких-то людей стояли рядом друг с другом. Дев толкнул одного в одну сторону, а другого в другую. Оба упали. Поднявшись, они затеяли ссору. Один сказал, ты меня толкнул, другой — это ты сделал. Кто-то, увидев всё это, сказал:

— Эй, друзья! В этой стране происходит что-то странное. Слон летает по воздуху, люди падают друг на друга. Чтобы спастись, раскайтесь и обнимите друг друга.

Люди были изумлены. Царевич входил в каждый дом и, если обнаруживал там девушку, то овладевал ею. Люди кричали от отчаяния. Они выставляли стражу, стреляли из ружей и пушек, — всё напрасно. Наконец, совсем отчаявшись, с криком и плачем пришли к Сельджуку и сказали:

— В нашей стране все взволнованы, потому что происходят невероятные вещи. Кто-то овладевает дочерьми всех жителей страны. Ты наш царь, так позаботься о нас.

Сельджук потерял терпение. Наконец сказал:

— О друзья! Если нападёт враг, я вас защищу. А когда случилась такая беда, в которой никто ничего не понимает, в чём моя вина?

Все были изумлены тем, что с ними происходило. Дараб вошёл в дом визиря, чтобы отомстить ему, потому что он был причиной изгнания царевича. Визирь спрятал свою дочь в её покоях, выставив стражу. Дараб вошёл в дверь, отправился в покои дочери визиря, которая сидела в углу, и запер дверь изнутри. Дараб сел перед дочерью визиря и положил руку ей на грудь. Дочь визиря закричала, стража услышала, побежала к ней. Не успела дочь визиря пошевелиться, как он сделал своё дело. Сообщили её отцу. Расстроенный, тот прибежал к царю, рассказал ему о том, что произошло и сказал:

— О царь! Кроме меня есть и другие визири, и с их дочерьми ничего не случилось, не пойму, почему у этого злодея такая вражда ко мне?

Царь рассердился и сказал:

— Если его поймают, я сам его убью, никому другому не позволю!

Все пребывали в ожидании. Дараб хотел выйти из города, но Дев сказал:

— О царевич! Сокровища разрушены, но среди этих развалин я увидел девушку, одеждой неприметную, но красоты никогда невиданной.

Сам царевич вошёл к ней во двор, там он увидел девушку с лицом как лунная лепёшка или как восходящее солнце, очень нежной красоты. До того времени царевич ещё не встречал девушку с таким прекрасным и нежным лицом.

Рубаи:

То нежность красоту такую создала,

Рубашку нежных жилок лику придала,

Как бесподобны у тебя и родинка, и локон,

Бессонницу душе моей дала!

Дараб сказал: «Будет жаль, если я с этой прекраснолицей встречусь так же, как с другими». Сев перед ней, он взял её за руку. А девушка эта закричала: «Матушка! Кто-то взял меня за руку». Мать её в тревоге вскричала, что это тот самый злодей, который стал известен по всему городу. Дараб смыл сурьму с глаз. Старуха посмотрела и увидела, что это царевич сидит перед её дочерью, поэтому она поклонилась ему и сказала:

— О почтенный царевич! Да буду я жертвой за тебя! Пусть эта моя дочь будет твоей невольницей.

И ушла из дома.

Царевич увидел, что на ней и одежда, и головной убор зелёного цвета, поэтому спросил Дева:

— Ты можешь принести одежду?

Дев поклонился, вышел и надел панцирь.

Сказители передают, что дочь царя франков приказала сшить себе одеяние, которое целиком помещалось в скорлупе грецкого ореха. Когда это платье было готово, царская дочь совершила омовение и уже хотела его одеть, как вдруг Дев похитил его и доставил Дарабу.

 

Рубаи:

Как солнце, твои брови украшают свет,

Как месяц, лик глядит из-под чадры в просвет,

Как кудри у тебя, мы все в расстройстве,

Несчастным в утешенье явилась ты на свет.

 

Царевич очень обрадовался и сказал Деву:

— Принеси поесть.

Дев отправился на базар, вошёл в дукан, жареных баранов навалил друг на друга и унёс. Люди изумились. В этот момент плешивый повар увидел, что барашки поднимаются в воздух, протянул руку и схватил Дева за палец. Плешивый закричал:

— Я своё дело сделал, что-то поймал. Помогите мне!

Дев, схватив его, поднял в воздух. Плешивый закричал:

— Пусть кто-нибудь схватит меня за ноги, чтобы тянуть сильнее.

Кто-то взял его за ноги и тоже был поднят в воздух. Тогда кто-то другой взял первого за ноги. Таким образом в воздух поднялась целая цепочка из двенадцати человек.

Плешивый закричал:

— Друзья, пеняйте на себя! Я могу отпустить. потому что если поднимемся выше, может случиться беда!

Они ответили:

— Теперь ни в коем случае не отпускай!

Как они ни просили, ничего не добились, в конце концов он выпустил палец Дева, все они упали друг на друга, трое разбились насмерть, а другие девять были покалечены. Плешивый упал сверху на всех остальных, спрыгнул вниз, поднялся и произнёс:

— Слава Аллаху, что я остался жив!

Хозяин плешивого повара сильно ругался, но ничего не мог поделать.

А Дев хотел прилететь к пекарю, чтобы забрать с собой хлеб. А там уже сидел плешивый и рассказывал свою историю. Под конец добавил:

— Он и к тебе придёт.

Пекарь сказал:

— Ну и хорошо. — И к тому хлебу, который собрал Дев, добавил ещё пять-шесть штук. Дев увидел такую щедрость и бросил пекарю рубин, сняв со своего рога. Рубин попал прямо в карман пекаря. Повар это увидел, возмутился, стал ругаться с пекарем, говоря, что этот рубин — плата за кровь убитых людей, поэтому он и должен его взять. Оба принялись драться. Наконец, решили, что надо разобраться, и спросили у Дева:

— Кому ты дал этот рубин?

Дев ответил ясно:

— Пекарю.

Тогда повар подставил подол и попросил:

— Мне тоже что-нибудь дай.

Дев был в шутливом настроении и бросил повару фальшивых денег. Повар увидел это, рассердился и стал ругаться. Дев не стал его слушать и улетел. Повар пристал с жалобой к пекарю и взял у него немного денег. А Дев отправился к царевичу и положил перед ним принесённую еду. Царевич с девушкой с удовольствием поели. В тот вечер в том доме Дараб весело проводил время и пообещал девушке, что как только он сядет на трон, то эта девушка будет женой главы рода. Потом оттуда Дараб отправился в дом визиря, подвёл сурьмой глаза, сел перед дочерью визиря и взял её за руку. У неё снова вырвался крик. Визирю сообщили, что тот же самый злодей, который уже приходил, опять пришёл. Испуганный визирь в смятении прибежал к дочери. Царевич смыл с глаз сурьму  и стал видимым. Душа у визиря загорелась, он приказал своим людям схватить царевича, с шумом и криком пришли они к царю и сообщили ему, что причиной всех тех бед и несчастий, которые произошли в городе, был его сын. Царь снова рассвирепел, приказал, чтобы царевича казнили в центре города, и велел объявить народу, чтобы все пришли посмотреть. Так и сделали. Вышел сам Сельджук и сел на трон. Те люди, для которых не хватило места на площади, забрались на крыши и навесы. Царевичу связали руки, привели и поставили перед отцом. Тот приказал его увести и казнить, чтобы люди получили избавление от злодея. Привели палача, который, как и в первый раз, посадив жертву, ходил вокруг с мечом, привязанным на поясе. Дев забеспокоился и сказал: «О господин мой! Прикажи, и я уничтожу всех людей в этой стране, я тебя спасу от беды!» Дараб не согласился и сказал:

— О чудовище! Какое тебе дело? Не лезь, если не разбираешься!

Дев забегал повсюду в беспокойстве, а спасения не находил. Дев не мог успокоиться до тех пор, пока палач не начал опускать меч на голову Дараба. Тут Дараб вдруг прочитал сонное заклинание и дунул в лицо палачу, который тут же упал. Люди подбежали и подняли его. Как ни старались, не могли привести палача в чувство. Делать нечего, от его услуг отказались, вышел вперёд другой палач и сказал:

— Его покарали души предков за то, что он не помолился за них и не прославил их.

Сам он, взойдя на помост, вспомнил своих предков, помолился, подошёл к Дарабу, провёл мечом вокруг его головы, хотел уже опустить меч, как вдруг Дараб прочитал сонное заклинание и дунул в лицо палача, который тоже упал. Народ изумился. Привели ещё одного палача, и он тоже упал. Другие палачи разбежались. За одним погнались, догнали, а он, сидя перед каким-то старым плутом, клялся, что он не палач, а только ученик старого плута. Среди людей поднялось смятение. После этого царевич, поднявшись с места, громким голосом прочитал заклинание, дунул на народ, и все люди погрузились в сон. А те, которые сидели на куполах, попадали вниз. Дараб подошёл к отцу, прочитал ему на ухо отмену заклинания, тот проснулся, увидел перед собой своего сына, а всех остальных погружёнными в сон, принялся плакать. Дараб сказал:

— О отец! В чём я провинился, и за что ты приказал меня убить, а визиря освободил, у меня же ничего не спросил, а только сказал, что «у тебя в стране не бывает так, чтобы не давали ничего просящему», хотя виноваты были визирь и твоя невольница, а моей вины вовсе не было? Да потеряй я даже рассудок, неужели я буду способен покуситься на твою невольницу? Если я тебя не убедил, то допроси визиря вместе с невольницей.

Прочитав заклинание, Дараб дунул в ухо визиря, и тот пробудился ото сна. Потом он привёл невольницу с внутреннего двора к отцу и сказал:

— Нужно, чтобы вы признались в истине, чтобы объяснили, как всё было на самом деле, тогда я всех людей пробужу ото сна, а если не согласны, то они будут спать до страшного суда.

Рубаи:

В собранье пьяных истины вином

Не должен думать ни о чём ином,

Здесь небо высоко, с зеркальным полом дом,

Покорным будь, — гордец повержен сном.

Эти двое не видели другого выхода кроме откровенного признания, поэтому сказали:

— О царь! Мы были виноваты. Мы оба сидели вместе, когда царевич нас случайно увидел, эта мысль нас мучила, и мы не знали, что делать. По этой причине мы оба договорились оговорить царевича, чтоб спастись, подстроив интригу. В конце концов дела царевича взяли верх, поэтому мы не видим другого выхода кроме правды.

Сельджук же, выслушав эти речи, обнял Дараба и попросил у него прощения. Обоих преступников отправили на казнь. Дараба же царь посадил на трон, а сам удалился в уединение. Дараб, подобно Сулейману, сделал дочь старика своей уважаемой наложницей, в зените уважения он правил и жил счастливо, а этот дастан оставил как памятник…

 

 

 

2016-03-29 09:58 am
Entry tags:

Долина желания

 Де Нора

Долина желания

Мы ехали по горному хребту под палящим южным солнцем, расплавлявшим нас и обжигавшим, как глину в печи. Мы были в пути уже три дня. Нашим проводником был Ферро. Я вёз наиболее ценные инструменты и ехал с ним стремя в стремя. Между двумя носильщиками следовал учёный англичанин верхом на муле смирнейшего нрава. Он весьма опасался за свою драгоценную жизнь. Кому бы пришлось изучать геологические особенности этого края в случае его смертельного падения в ущелье?

Мы были в дороге уже три дня. Это было своего рода опьянение. Мы перемещались как бы по канату, натянутому между возбуждением и истощением  — слишком уставшие, чтобы находить силы для продвижения вперёд и слишком стремящиеся вперёд, чтобы поддаться усталости.

Проводник стал ещё молчаливее. Помимо необходимых ответов на наши вопросы, из его уст не вылетало ни одного слова с тех самых пор, как мы наняли его перед выходом в горы как человека, прекрасно владевшего нашими языками, хотя он и был местным уроженцем.

— Сколько времени надо ещё ехать до Valle de la Voluntad (Долины желания)? — спросил учёный. — Пора бы уже быть на месте.

— Шесть часов, — ответил Ферро.

— А вы точно знаете дорогу? Вы уверены, что мы не заблудились?

— Так уверен! — он поднял правую руку и снова опустил её на седельную луку.

Я начал:

— Откуда вы черпаете точное знание этого хаоса? Нельзя же допустить, что вы здесь живёте, да и едва ли можно предположить, чтобы кто-нибудь выбрал местом жительства эту пустыню из удовольствия. Такой человек, как вы…

Он бегло взглянул на меня:

— Ни разу в жизни я не был здесь.

Мой мустанг остановился. Это я от удивления натянул поводья.

— Но… Как это понять? И вы изъявили желание быть нашим проводником? По истине, я нахожу это…

— Необъяснимым? — прервал он меня с лёгкой иронией. — В самом деле! Но положитесь на меня! Разве за прошедшие две недели кто-нибудь мог пожаловаться на меня, что я плохой проводник?

— Напротив. Я дивился отсутствию каких-либо ошибок. Вы никогда не теряли дороги. Вы даже не ошибаетесь в указаниях на время. Ни на четверть часа…

— Ну вот! Я и впредь никогда не ошибусь.

Он хотел прервать разговор, но я продолжил:

— Именно поэтому мне интересно знать, как вы с этим справляетесь. Без карты. По чему вы ориентируетесь? По солнцу? По звёздам?

— Нет. Я в этом не нуждаюсь. Мне нужно только пожелать. Вот и всё.

— Означает ли это, что вы следуете лишь указаниям вашей души на какую-то цель?

— Может быть, сеньор.

— И этих указаний достаточно, чтобы привести вас к цели?

— Может быть, сеньор.

— «Может быть» — что это значит? Кто поручится за то, что ваша воля указывает правильный путь?

— Вы не понимаете, сеньор. Это не моя воля указывает, это я ей приказываю!

— И она повинуется совсем вслепую?

—  Совсем вслепую, сеньор.

Он снова замолк.

Через некоторое время я возобновил разговор.

— Мне это кажется неслыханным и загадочным. Вероятно, в этом проявляется лишь замечательная способность к ориентированию. Есть люди со сказочной чувствительностью к законам пространства и времени. Вы хотите сказать, что ваша воля руководит вашими чувствами? А я думал, что это ваши чувства руководят вашей волей. Как бы во сне. Или инстинктивно, если хотите.

Теперь он повернулся ко мне лицом. Его широко открытые фарфоровые глаза смотрели, не мигая, несмотря на солнечный свет. Иссиня-черная радужка почти сливалась со зрачком. Я видел, что сетка его ресниц вокруг миндалевидных глаз как бы увеличилась в размерах. Изогнутые большими дугами брови нависали над глазами. Не то чтобы он хотел меня этим взглядом просверлить, ошеломить, зачаровать… Скорее в этом взгляде таилась печаль, бесконечная и неподвижная тяжесть мира, но мира безжалостного, лишённого тепла. Вероятно, так же сияют светила на полюсе. Или космос, начинающийся на краю атмосферы…

Непроизвольно я подумал: этот глаз может сделать всё, что захочет. Внезапно я почувствовал, что знаю, чтó он сейчас скажет. Он скажет: «Ну ты, учёная голова, неужели ты действительно думаешь, что к вашим неустойчивым и отсталым формулам можно привязать неведомые силы, стоящие за взаимосвязью вещей?» А я на это отвечу: «Вы правы. Этот вопрос не решить с помощью старых средств исследования и познания. К нему следует подойти чутьём…»

Он сказал:

— Сеньор, неужели вы действительно думаете, что к таким формулам можно привязать неведомые силы, стоящие за взаимосвязью вещей?

Я ответил:

— Вы правы, Ферро. Этот вопрос не решить старыми средствами познания. К нему следует подойти чутьём…

Тут он впервые улыбнулся и отвёл взор в сторону горных вершин. После этого с моего лба словно соскочил державший его дотоле обруч, а мой конь, казалось, почуял, что поводья ослабли, мотнул рывком головой и заржал. В этот миг мы свернули на самый край гребня, который был в этом месте не шире сиденья скамейки, так что нам пришлось ехать гуськом друг за другом. Теперь нам следовало тщательно следить за дорогой и не разговаривать. Справа и слева гора круто обрывалась вниз зигзагообразными уступами. Воздух стал ещё более разрежённым, все близкие и далёкие предметы резко выделялись на синем фоне неба. Был виден каждый камень и каждое дерево, а тени от наших пяти фигур казались вырезанными из синего картона. Тут нам всем стало ясно, что гребень горы, по которому мы ехали, выходит прямо на скалу, поперёк которой поднималась отвесная стена, и пути далее не было. Мне показалось, будто мы едем по подъёмному мосту к закрытым воротам замка. Ехавший сзади англичанин прокричал: «Эй, мистер! Здесь дальше дороги нет! Куда вы нас ведёте? Путь загорожен! Мы не сможем даже развернуться, когда подъедем вплотную к преграде. Эй, сеньор!»

Ферро, который был во главе нашей колонны, лишь помахал рукой.

— Стой! — заволновался старик. — Ни с места! Может быть, ещё можно повернуть. Во всяком случае, я хочу назад. Мы заблудились.…

Лошадь Ферро спокойно продолжала следовать по пути вверх по горе. Я следовал за ним без тени страха. Но учёный возмущённо закричал: «Стой! Три тысячи чертей! Я требую остановиться».

Тут мустанг нашего проводника встал. Все остановились. Ферро повернулся в седле и обнаружил, что англичанин как раз собирался слезть со спины мула.

— Так вы ничего не добьётесь, кроме того, что свалитесь в ущелье. Солнце сияет ослепительно. Лучше оставайтесь в седле и доверьтесь вашему мулу, — если не желаете довериться мне!

Старый джентльмен не спешил вновь найти уже упущенное им стремя, а закричал ещё более гневно:

— Это безобразие! Что? Какое упрямство! Ведь ясно же, что здесь дорога кончается…

Ферро бросил на него холодный взгляд:

— Кончается? Нет, сеньор! Только если вы этого хотите!

— Что значит «если я этого хочу»? Я хочу достигнуть цели, это вполне естественно!

— Какой цели?

— Долины Желания.

— Хорошо, сеньор: Долину Желания нужно пожелать. Только вот эта стена отделяет нас от неё. Не желаете ли вы от неё отказаться?

— Глупости! «Отказаться»! Только ведь здесь конец дороги!

— Нет! Здесь её начало!

Ферро замолчал. Его слова прозвучали как бы вопросительно, — но в них был всё же и приказ. Разгневанный учёный также замолк. Наша кавалькада вновь пришла в движение. Казалось, никто более не испытывал желания противоречить. Через полчаса мы оказались перед преградой. Никогда прежде я не встречал такого зеркально-гладкого камня, да ещё и такого размера. Должно быть, это сам дьявол бросил свой столик для карточной игры, преградивший своей мраморной поверхностью наш путь. Нигде нельзя было обнаружить даже малейшей возможности для того, чтобы горная тропинка за что-нибудь зацепилась и повела бы нас далее. Лишь справа выступал из скалы крутой карниз шириной не более парапета. Он был расположен фута на два ниже нашей тропы и на расстоянии конского прыжка от неё, — а в промежутке была бездна.

Не колеблясь ни секунды, Ферро направил туда свою лошадь и дал ей шпоры, — как серна пролетела она над бездной и встала. Карниз доходил до края стенки, заворачивал за край, за которым пропадал вместе с всадником, ехавшим по нему…

На мгновение я остановился, но тут мною овладел стыд, я отпустил поводья, дал коню шпоры, он прыгнул… Перескочил.

Когда я объехал вокруг края стенки, передо мной открылся вид, чудесней которого едва ли когда-либо представлялся взору смертного. Широкая дорога серпантином спускалась в долину, пламеневшую великолепными цветами. Скалы, напоминающие сахарные головы, отбрасывали пёстрые тени — от синих до пурпурных, которые перемешивались, переплетались, образуя кресты, треугольники и полоски, гигантскими арабесками разрисовывая темноту далёких ущелий. Упираясь в горы, широко разливалось море причудливых очертаний и волшебного света, напоминая льды на полюсе.

Как бы забыв, что он не один, Ферро остановился на первом повороте нашего серпантина и окинул взором этот волшебный пейзаж. И вновь мне в глаза бросилась бесконечная меланхолия, переполнявшая его и заставлявшая застыть на месте. Я приблизился к нему. — Смело! Но как дела у старого джентльмена? Вдруг с ним что-нибудь случилось? Нам бы надо повернуть назад, чтобы ему помочь.

Лицо всадника не дрогнуло.

— Он приедет, — ответил он коротко. — Я научил его желать. Впрочем, прыжок зависит от его мула.

Тут появился тот, о ком шла речь. Его фигура показалась на фоне неба в промежутке между двумя скалами. С покрасневшим лицом, гордясь и радуясь, что он преодолел страх, англичанин необычно живо подскакал к проводнику, так что я едва успел увернуться.

— Сеньор! — уже издали закричал он. — Я был к вам несправедлив! Вы хорошо знаете свою работу — чёрт побери! Но это была дорога, по которой можно было отправиться ко всем чертям! Сколько раз вы уже здесь проезжали?

— Сегодня впервые, — ответил Ферро, вновь пускаясь в путь. Недоверчивое изумление англичанина. Совсем такое же, какое было у меня. Однако напрасно пытался я, следуя за проводником, объяснить учёному, что знание этого человека заключалось в его воле.

— Самонадеянность! — ворчал разочарованно англичанин. — А что случилось бы, если бы не обнаружился этот карниз в горе? Тогда бы он потерпел фиаско как проводник. А если бы один из нас лишился жизни при этом безумном прыжке?

Он всё ещё злился и ворчал, когда Ферро подъехал к нам и сообщил, что мы достигли Долины Желания.

Из-за горных кряжей вынырнуло великолепное полукруглое плоскогорье, упирающееся с востока в горы, а вдали протянувшееся до бесконечной синевы, относительно которой нельзя было догадаться, представляет ли она море или небо. В действительности эта высокогорная долина была не долиной, а вершиной. Верхушкой потухшего вулкана, кратер которого как манеж окружал гигантскую арену, представлявшую собой заполненную лавой горловину горы. Как амфитеатр, возвышались с одной стороны арены те гребни, которые мы только что преодолели.

Ферро был озабочен поиском места, наиболее подходящего для нашего лагеря. Найденное им место можно было назвать королевской ложей в этом театре. Между высокими каменными квадратами, защищенная ими от холода и ветра, находилась широкая ниша, дно которой было даже выстлано травой, как ковром. Цветущие агавы, наподобие декоративных растений, пробивались между валунов, расточая аромат вокруг себя.

Мы расположились лагерем, пустили лошадей пастись. Геолог был в прекраснейшем настроении. Здесь его ожидали разработки, на которые он не мог и надеяться в самых смелых мечтах. Море, земля и небо облагодетельствовали сокровищами этот уголок мира. Глубоководные окаменелости и метеориты, вулканические образования и нетронутые скалы сформировали тот грунт, по которому он ступал.

Арена представляла собой широкую, почти ровную плоскость из шлаков, затвердевшего пепла и пористых камней, слегка воронкообразно понижающуюся в центре круга. А там подземные газы выдавили на поверхность маленький тёмный шарик, состоявший, видимо, из последних продуктов затихшего кратера. Как некий знак, он отмечал середину этого ипподрома.

Я опустилcя на землю рядом с Ферро, который, приведя всё в порядок, поставив палатку, определив место для лошадей, на минутку присел отдохнуть. Уже нельзя было внимательно рассмотреть его лицо, ибо внезапно наступила ночь. (Без того прощания с дневным светом, которое нам так мило в вечерней заре.) На короткое время, пока не начали сверкать звёзды, люди и предметы расплылись в ночной мгле. Но (хотя я не мог ещё этого видеть) мне казалось, что то ледяное спокойствие его существа, которое было заметно в прошлые дни, более уже не исходило от него с прежней силой.

Поскольку он не спал, я спросил его, не предугадал ли он это место и всю эту ситуацию заранее и лишь затем изъявил желание и получил то, что хотел.

Замечательно, что он не ответил мне на этот раз с прежней своей неприступной краткостью, а произнёс:

— Вы принимаете мои слова за своего рода хвастовство, за стремление интересничать? Щегольство силой, которой я почти не обладаю, или фантастическое преувеличение этой силы? Здесь нет места тщеславию или сумасбродству. Ничего не происходит такого, что лежало бы за пределами природы — за пределами моей природы или природы любого человека. Просто я стал достаточно сильным, чтобы укротить зверя, перед которым большинство людей падают ниц — волю! Я превратил себя в господина над господином, а значит — в господина над жизнью. Или, короче говоря, — всё, что я пожелаю — происходит!

— Любое желание, направленное сознательно на достижение успеха, обладает силой, — возразил я. — Но то, что вы заявляете о себе, похоже на — всемогущество!

— А вам трудно в это поверить?

— Не трудно, — скорее у меня это не укладывается в голове! Я думаю не о том, чтобы признать такое всемогущество, а о том, что его не существует!

— Почему же нет, сеньор?

— Потому что, например, — ответил я, улыбаясь, — здесь, в качестве проводника этой маленькой экспедиции, никто не заработал себе на хлеб своим всемогуществом, — с помощью своей воли!

Я почувствовал, как он вздрогнул.

— А вам не кажется, что эта экспедиция происходит также по моей воле?

Теперь настала моя очередь вспылить.

— Как? — закричал я. — Наша… да известно ли вам, когда было принято решение об этой экспедиции? Пять лет тому назад, любезнейший! Всё это время мы вынашивали этот план! Всё это время мы желали этого! А вы? С каких пор?

Он ответил:

— Пять лет назад умер человек, из-за которого я нахожусь сегодня здесь.

— Из-за покойника? Ваше поведение выглядит всё более загадочным. Выходит, дело было так: в тот момент ваш мозг передал, как по радио, вашу волю в наши мозги, — и мы, как приемники, слепо повиновались?

Кивок головы.

Я воскликнул:

— Зачем же мы понадобились? У вас было пять лет времени, чтобы добраться сюда! Со всем вашим всемогуществом!

Тут из темноты донеслись печальные слова:

— Я просидел пять лет в тюрьме, сеньор, за убийство... И освободился только в день вашего приезда в эту страну.

Я непроизвольно немного отстранился — от него стало исходить нечто жуткое. Он почуял это и наклонился ко мне: «Не беспокойтесь, я не изверг. Не всякая смерть связана с преступлением».

Ночь к этому времени совсем посветлела. Крупные звёзды перемещались над миром как сигнальные ракеты. Снова можно было разглядеть его лицо.

Его взгляд уже не был пристально устремлён вдаль, как тогда, на перевале. Казалось, он стал мягче, настроение его было меланхоличным, и он был склонен к большей общительности. Поэтому я наклонился ближе:

— Этому можно поверить, сеньор, — или не поверить. Во всяком случае, после этого признания, не должны ли вы объясниться?

Он начал, не дожидаясь дальнейших уговоров:

«Сила воли даётся от рождения. Цезарь был вождём уже в детских играх, когда был ещё мальчишкой. Когда я в двенадцать лет услышал историю про Сцеволу, я доказал приятелям, что для человека волевого нет ничего невозможного. Шрамы на моей левой руке свидетельствуют об этом. Потом я учился. Когда я попадал в тяжёлое положение, то прокладывал себе дорогу своими кулаками. Много путешествовал. Был в Индии и Китае. И только там я осознал, какая сила таится в глубине моей души. В Европе душой играют, а на Востоке её дисциплинируют и воспитывают. Хватит об этом. Однажды в столице этой страны случилось следующее. У меня была возлюбленная, немка. Блондинка, бледная, нежная, совсем молоденькая. Звали её Дойя. Я познакомился  с ней в Лондоне. Покорил её, соблазнил, покинул. Просто так. Понятия не имею, как её удалось меня разыскать. Она была умна, довольно образованна. Однажды она возникла передо мной, повисла на моей шее и осталась со мною. Моя воля овладела ею, как ветер травинкой. Она делала то, что я приказывал. Часто я испытывал эту свою силу. Приказывал ей делать самые немыслимые вещи. Велел ей прыгать в реку, а выбираться в определённых местах. Она выплывала, выкарабкивалась на берег в таких местах, где всякий другой мог погибнуть. Я ставлю всё более опасные эксперименты. Я властвую над её природой, внутренними органами, нервами… Я могу изменять её пульс, останавливать её сердце, снова заставлять его биться. Меня забавляют игры с моей силой. Мне нравится хвастаться этой игрой. Я её люблю, но люблю также играть этой любовью…

Итак, в то время в одном городишке там, в долине, как-то зашёл разговор о любви, жизни и смерти, — и я упоминаю хвастливо о своём могуществе. У слушателей возникают сомнения. Я объясняю: Дойя умрёт на тот срок, на какой я пожелаю, и вновь оживёт, как только я того пожелаю. Слушатели смеются. Я приказываю девушке: «Обнажи грудь и ложись!» Все окружают её. Видно, как бьётся её сердце. Я вхожу в круг и приказываю: «Сердце, остановись!» На глазах у всех живой маятник замедляет свой ход, как бы утомившись, — и перестаёт биться. Бледная Дойя лежит неподвижно. Прощупывают пульс — нет пульса! Больше нет! Прослушивают сердце — оно совершенно не бьётся! Поднимают ей веки — они опускаются. Глаза мутны, зрачки неподвижны. Она мертва… Я улыбаюсь: «Мертва? Не правда ли? Я этого и хотел. Она так пролежит четверть часа. Потом я прикажу: Живи! — И она оживёт. Сердце снова забьётся, глаза просветлеют, щёки порозовеют…»

Я зажигаю сигарету и спокойно смотрю на часы. В таких вещах нужно быть железным, даже в мелочах… До одной секунды… Все застыли в испуганном ожидании. В одно и то же время они и боятся колдуна, и готовы его высмеять. Внезапно в круг входит какая-то девка. «Эй, ты! Сделай это и со мной! Я хотела бы узнать, что значит быть мёртвой!» Она начинает раздеваться. Я говорю ей сквозь зубы: «Пошла прочь!» Она смеётся: «Убей и меня!» Я выхватываю кинжал: — Идиотка! Убирайся, а не то…»

Прервав свой рассказ, Ферро внезапно вскакивает и убегает. Может быть, он заметил, что глаза всех участников нашей экспедиции устремлены на него, что все его слушают?

Мы видели, как он убегает по арене кратера, резко выделяясь в прозрачном воздухе той ночи, только как бы в уменьшенном виде, как бывает видно только через отшлифованное вогнутое стекло.

— Странный парень! — проворчал англичанин. — Вся его история явное враньё. Эти южане склонны к фантазированию. Начало рассказа я не слышал. Опыт гипноза с девушкой?

— Что-то в этом роде, — отвечал я. — С молодой немкой, которую он называл Дойя.

— Дойя? — старый джентльмен внезапно оживился. — Откуда он её знает?

— Он познакомился с ней в Лондоне. Пять лет тому назад.

— В Лондоне? А он рассказывал, как она выглядит?

— Блондинка, бледная, нежная. Она была очень умной. Вроде бы, образованная.

Старик возбужденно воскликнул:

— Это Дойя! Вы её помните? Маленькая немецкая студентка, работавшая ассистентом в нашем колледже. Как раз ей мы обязаны первым сообщением о Долине Желания.

Тут как бы разом слетела пелена, стоявшая перед моими глазами.

— В то время? В нашем архиве? Так ту девушку звали Дойя? Я знал её только по фамилии. Но теперь — конечно же! Она прочла почти все документы об этой стране и —

— … перевела для нас из древних хроник, написанных местными жителями, чудесную историю этой долины! Тогда-то я  и приял решение попытаться её исследовать…

Теперь перед моим мысленным взором чётко стояла маленькая немка. Я даже вспомнил тот день, когда она описала для нас месторасположение нашей цели, этого геологического рая, куда ещё не ступала нога учёного…

— Как странно, — сказал я (больше обращаясь к самому себе), — может быть, в конце концов, он прав?

— Кто прав? В чём?

— Ферро, проводник. Недавно он осмелился сделать ещё одно дерзкое предположение: это, оказывается, он также первым пожелал, чтобы наша экспедиция состоялась. Я его, было, высмеял. А между тем теперь я начинаю…

Учёный прервал меня:

— Вы спятили? Вас загипнотизировали? Какое отношение имеет этот парень к моим планам? — Никакого! Жаль только, что девушка, подававшая такие большие надежды, пропала из нашего поля зрения! Она могла бы многого достигнуть. Где она живёт? Её нужно разыскать! И спасти от него!

— Я не знаю, что с ней случилось. Он удалился, прервав свой рассказ на середине. Поскольку у нас достаточно оснований всё разузнать, он должен закончить рассказ. Вот он идёт… Спросите у него сами.

Ферро же тем временем добежал до шара из лавы и там остановился. Потом закинул голову назад, так что казалось, будто он смотрит на звёзды в зените, находясь как бы в экстазе. Он что-то кричал, но мы не понимали слов. Потом он опустил поднятые руки и голову, медленно повернулся и возвратился к нам, идя по полю, как будто по снегу. Немного не доходя до нашего лагеря, он снова принял жёсткое и холодное выражение лица, а его походка вновь стала уверенной, как прежде. Казалось, он был охвачен лишь одной мыслью, лишь одним желанием, оставаясь невозмутимым ко всему, что другие могли бы пожелать или ожидать. Так подошёл он к камню, к которому был привязан его мустанг.

Старик крикнул ему: «Сеньор, я случайно услышал ваш рассказ и хотел бы знать, как закончилась описанная вами сцена. У меня особые основания для любопытства, вы оба знаете…

Ферро, прервав его, совсем просто, как нечто само собой разумеющееся, произнёс: «Я знаю. Вы знакомы с Дойей. И я знал также, что вы приедете. Я приготовился уже вас встретить. Разве не так? Я, возможно, появился бы вместе с ней…»

— А почему этого не случилось? — спросил я взволнованно. — Как ей потом жилось — ну, после того?

Он медленно ответил:

— Она так и не очнулась.

У меня вырвалось:

— Умерла?

— Убита мною! Эта женщина, эта девка, которая вмешалась тогда и на минуту отвлекла мою волю, — это она виновата! Напрасно пытался я вырвать сердце моей малышки из объятий смертельного приказа — напрасно!

— Дурак! Мерзавец! — разбушевался вдруг старый джентльмен. — Да вы бы лучше послали за хорошим врачом, вместо того чтобы продолжать свои фокусы! Возможно, врачу удалось бы пробудить бедняжку из её бессознательного состояния. Что вы наделали!?

— Я сам пошёл в полицию. Провёл пять лет в тюрьме.

Мы замолчали. Его горе было искренним, и свою вину он искупил, так что нам нечего было ему сказать. Наш гнев утих. Поэтому безо всяких упрёков мы наблюдали, как он подошёл к лошадям, отвязал свою, надел на неё уздечку, взял поводья…

Тут англичанин прервал молчание:

— О горе! Такая умная, добрая и утончённая женщина! Как жаль, что я никогда больше её не увижу!

— Увидите, — промолвил Ферро.

Мы оба вскричали:

— Так она не…

Ферро отвёл рукой наш вопрос:

— Я же сказал, что она умерла. Было слишком поздно, чтобы оживить мертвую. Но не слишком поздно было сказать находящейся между жизнью и смертью, что я раскаиваюсь! Потому что я её любил! И здесь я её встречу. Моя воля снова принудит её вернуться в ту оболочку, что она носила. Я в этом уверен. Ибо она должна! Я не могу  вернуться назад в мир, прежде чем она увидит меня и простит!

Уже сидя на лошади, он быстро с нами попрощался и так сильно вонзил пятки в бока лошади, что животное заржало и метнулось от нас в сторону, помчавшись по арене.

И действительно, теперь начиналось нечто вроде цирка. Всадник скакал бешеным галопом вдоль манежа, всё время глядя на середину, как будто его лошадь была привязана к невидимому  лассо, заставлявшему её скакать по кругу. Именно так, потому что невидимая рука всё туже и туже притягивала лассо к себе. Ибо всадник описывал всё более короткие круги вокруг этого тёмного знака и всё более возбужденным и в то же время всё более жёстким казалось его лицо, мелькавшее перед моими глазами. Это было лицо одержимого, которого навязчивая идея поставила за пределы действительности. В его движениях не было заметно никакой дрожи, его глаза снова блестели перламутром. Лишь шпоры рисовали на шкуре животного красные полосы да изредка свистел по воздуху кулак, подгоняя мустанга ещё сильнее. Ферро описывал круги вокруг этого замечательного знака, как обычно поступают при загоне лис. Но чем дальше он удалялся от нас, тем резче выделялась его фигура на фоне неба, ибо, как я уже упоминал, над ареной плыла несравненно ясная ночь со странным мягким мерцанием.

Так что мы могли увидеть всё происходящее. Мы заворожено смотрели, как на сеансе захватывающего фильма, на всё убыстряющиеся круги этой скачки, которая внезапно оборвалась, так как лошадь обессилела… Или была остановлена? Во всяком случае, её хозяин уже стоял, выпрямившись, за несколько шагов до цели. Вот он уже подошёл к черному алтарю. Одно мгновение он стоял, гордо вытянувшись, затем глубоко наклонился и подошёл вплотную к шару. И теперь мы все увидели на тёмном фоне глыбы обнажённую светлокожую стройную девушку. Казалось, от неё исходил неизъяснимый блеск, как будто её отделяла от окружающего мира прозрачная пелена из какой-то жидкости или эфира — можно было явно различить её тело, бёдра, руки, шею, — лишь лицо, склонённое к Ферро, мы не могли различить. Только светлые волосы колыхались как лён…

Ферро тесно прижался к сидящей фигуре и обнял обеими руками её ноги. Она наклонилась над ставшим перед ней на колени и гладила его по голове. Он поднял голову для поцелуя и улыбнулся, благодаря её за подаренное ему блаженство. Потом он махнул рукой в нашем направлении, она повернула к нам лицо —

Это была Дойя!

В это мгновение её образ исчез. Плита была пустой.

Ферро уехал, не оглядываясь, в широкую даль.

 

2015-11-24 03:10 pm

I libri più letti dal popolo italiano

 

I libri più letti dal popolo italiano

Самые читаемые книги в Италии

Milano

1906

В 1900 году было опубликовано всего 9975 названий книг (не считая музыкальных публикаций).

Опрос о читательских предпочтениях

Прежде всего, рассматриваются предпочтения дам. Вообще, женщины Милана читают больше мужчин, но их запросы отличаются меньшей культурой чтения.Представительницы буржуазного общества предпочитают модных авторов. Они любят Fogazzaro, la Serrao, la Marchesa Colombi, Neera, la Vertua Gentile, редкоD’Annunzio. Zola внушает им ужас. Некоторые знакомы с  Толстым, но Горький им неизвестен.

Из поэзии дамы предпочитают Аду Негри и Пасколи. Мало кто читает Кардуччи, очень немногие GrafGnoli и Bertacchi. Им неизвестен Бойто и Эмилио Прага.

Менее культурные дамы из мелкой буржуазии очарованы произведениями авторов-женщин Werner [?], MarlittHeinburgh [?]. Иногда добираются даже доFeuillet, модного уже двадцать лет, до Ohnet и до Theuriet. Они любят книги с таинственными смертями, приключениями и неожиданными обогащениями.

Служанки читают «Короля поваров», «Галантного секретаря», «Дженовефу» Шмида, «Елизавету в Сибири» Cottin.

Самые страстные любительницы чтения из них (вкусы которых совпадают с таковыми модисток, белошвеек и портних) склонны также к чтению романовMontepin и Invernizio, пользующихся особым спросом среди малообразованных классов.

Крестьянки вообще не читают.

Интересно сравнить различие вкусов мальчиков и девочек. Последние любят сказки и фантастику. Мальчики любят рассказы о путешествиях, войнах, приключениях. В данный момент они предпочитают Сальгари и его подражателей, так что эти авторы даже вытесняют Верна.

Крупные буржуа, если вообще читают, то предпочитают французских авторов.

Менее образованные буржуа Милана остались верными романтической литературеManzoni и Guerrazzi. Из современных авторов знают De-AmicisSerao и Fogazzaro. Из поэтов: PortaFusinato и Stecchetti. Из торговцев мало кто читает. Редко кто имеет хотя бы одну книгу. Из современных авторов знают только некоторых по имени. Если читают, то только старые книги, такие как I Promessi SposiLe miePrigioni и Niccolò deLapi. Предпочитают душещипательные романы.

Наоборот, к ревностным читателям относятся рабочие, руководимые практическим и рациональным чутьём в выборе книг и авторов. На первом месте типографские рабочие. За ними идут механики, электрики и маляры. Из отечественных авторов предпочитают De-Amicis,потом Giacosa и DAnnunzio. Меньше любят Фогаццаро. Самые живые симпатии у них вызывает Cavallotti. Читают также Кардуччи, Аду Негри и Раписарди. Из иностранцев им известны Золя, Гюго, Толстой и Горький, а также Марсель Прево.

Среди военных можно отметить, если они сержанты и южане по происхождению, то остаются верны таким книгам, как Sette trombeGenoveffaBertoldoGuerinMeschinoReali di Francia. Из наших поэтов знают Fusinato по его книге Suor Estellaи Stecchetti по книге Canto dellodio. Военные из северной Италии, если они не из сельской местности, читают De-Amicis и романтиков 19-го века.

В Милане самые ревностные читатели — священники. Они читают как для службы, так и для удовольствия. Любят читать De-Amicis и Bonomelli.

***

2015-11-05 01:40 pm

Костромская охота

 

Костромская охота

Как известно, в глухих местах Костромщины доселе молятся языческим богам. Прошлым летом смешной казус получился. Один егерь, собираясь на охоту, забыл принести жертву Мокоши. Она сильно осерчала и наслала на охотхозяйство гигантского кабана, каковой кабан, местными жителями именуемый вепрем, наносил большой ущерб лесам и полям. Для того, чтобы изловить страшного зверя, собралась компания охотников. Было там несколько приезжих из Москвы, а кроме того два брата егеря — дядя Ломай и дядя Гуляй, сын егеря Мурай и его подруга Бобышка. Охотничьи собаки выгнали зверя из леса. Он накинулся на охотников. Глупые москвичи не сумели справиться с вепрем и бросились от него бежать. Одного вепрь изломал, другой забрался на дерево и там дрожал от страха, бросив ружьё. Остальные так быстро умчались, что их до сих пор не нашли. Но четверка костромичей лихо сражались с вепрем и сумели его одолеть. Первой ранила зверя Бобышка. Мурай сумел добить вепря. Дядя Ломай и дядя Гуляй тоже внесли свой вклад, громкими криками и подбадриванием. Уставшие охотники уселись вокруг туши и стали думать, как её разделить. По праву шкура и голова достались главному герою дня — Мураю. Но он преподнёс шкуру своей подруге. Дядя Ломай и дядя Гуляй возмутились тем, что трофей достался бабе. Они грубо наехали на Мурая. Тот в гневе застрелил наглых дядьёв из своего винчестера. Егерь хотел скрыть факт убийства её братьев их сыном, представив произошедшее как несчастный случай. Но молва донесла до его жены Малафиньи истину. Малафинья затаила гнев на сына из-за убийства своих братьев. Она коварно пригласила сына и его подругу попариться в баньке. Когда они наслаждались там банными утехами, Малафинья заперла баню снаружи и подожгла её. Крики и стоны заживо горевших людей доносились даже до областного центра. Когда от бани с находившимися там сыном и его подругой осталась только горстка пепла, на Малафинью нашло раскаяние, и она повесилась на осине перед баней.

Nous au village aussi l'on a de beaux assassinats.

2015-09-12 12:32 pm

Названия букв Б и В в старо- и церковнославянской азбуке

 

Названия букв Б и В в старо- и церковнославянской азбуке.

Нынешняя буква Б в старо- и церковнославянской азбуке носит название «букы» (ст.-сл.) или «буки» (ц.-сл.), то есть по-нынешнему просто «буква». Это форма ед. числа, а множ. число боукъве.

Нынешняя буква В в старо- и церковнославянской азбуке носит название «ве́де» (вѣдѣ, ст.-сл.) или «ве́ди» (вѣ́ди, ц.-сл.). Иногда встречается утверждение, чтоведи значит «знаю», однако в старо- и церковнославянском языке парадигма спряжения глагола вѣдѣти (в церковнославянском вѣдати) следующая:

1-е лицо вѣмъ

2-е лицо вѣси

3-е лицо вѣсть

Таким образом, популярный «перевод» названия первых трёх букв алфавита (аз буки веди) как «я знаю буквы» совершенно фантастичен.

2015-06-21 01:32 pm
Entry tags:

Общество анонимных трезвенников

Общество анонимных трезвенников

Анонимные трезвенники —  это содружество, объединяющее мужчин и женщин, которые делятся друг с другом своим опытом, силами и надеждами, чтобы решить свою общую проблему и помочь другим избавиться от трезвости.

 

  Единственное условие для членства в АТ — это желание порвать с трезвостью.

 Члены АТ не платят ни вступительных, ни членских взносов. Мы содержим себя сами благодаря нашим добровольным пожертвованиям.

  АТ не связано ни с какой сектой, вероисповеданием, политическим направлением, организацией или учреждением; общество стремится не вступать в полемику по каким бы то ни было вопросам, не поддерживает и не выступает против чьих бы то ни было интересов.

  Наша главная цель — оставаться под шофе и помочь другим трезвенникам обрести нормальный пьяный образ жизни.

 

В обществе широко распространено мнение о том, что, якобы, полностью избавиться от трезвости невозможно. Это не так. Главное, по-настоящему этого захотеть. Желание стать таким, как все, то есть всегда под шофе, уже есть первый шаг на пути к цели.

Некоторым начинающим пьяницам мешает рвотный рефлекс даже на малую дозу спиртного. Можно посоветовать следующее. Первые дозы принимать не перорально, а в/в (внутривенно). Это позволит достигнуть состояния опьянения без провоцирования желудка на упомянутый рефлекс. В дальнейшем, при достижении постоянного более или менее выраженного опьянения, можно переходить к приёму спиртного per os.

2014-04-03 08:51 pm

Атеней, часть первая, январь и февраль 1858

 

Атеней, часть первая, январь и февраль 1858.

Москва, 1858

С. 121

Многiе изъ насъ, подъ ферулою учителя, читали и Саллюстiя, и Цезаря, и другихъ латинскихъ прозаиковъ, даже посягали на чтенiе поэтовъ; но такъ какъ при этомъ чтенiи все вниманiе наше было обращено на употребленiе сослагательнаго наклоненiя и другiя грамматическiя тонкости, то мы не вынесли изъ него ничего, кромѣ воспоминанiя о страшной скукѣ, о дурныхъ отмѣткахъ учителей и сопряженныхъ съ ними плачевныхъ последствiяхъ.

2014-03-15 09:03 pm

Cui prodest?

Cui prodest?

Мои прогнозы до сих пор сбывались. Вот ещё один.

Ну, то, что завтра результат референдума будет в пользу сторонников объединения с Россией, ясно всем, к гадалке не ходи. Интереснее другое: захочет ли Россия в лице презика брать Крым в свой состав? Русские власти сумели напугать всех — нынешний Киев, Европу, Америку. Хотя внятно было произнесено только одно: ввод войск в Украину возможен, но пока не нужен. По поводу вхождения Крыма много шума, но чёткого ответа нет. Зачем же было огород городить? Всё очень просто.

После этой бури в стакане воды любое снижение градуса будет выглядеть для противников презика если не победой, то тактическим выигрышем. Возможно, не сразу в понедельник, а в течение недели или двух (сценическая пауза для большего нагнетания страстей) будет объявлено, что в ближайшее время Крым не войдёт в состав России. Все вздохнут с облегчением и забудут про свои страхи, а на референдум просто наплюют, будто его и не было. Крым останется в подвешенном положении, как Приднестровье, Южная Осетия и Абхазия. Фактически править в Крыму будут российские власти, но юридически Крым останется независимым, пусть даже и не признанным большинством стран мира. Это будет самым мудрым решением. Если я окажусь неправ, значит, презик полный дурак, хотя он до сих пор таким не представлялся.

Кому же этот сценарий будет выгоден? Ближайшему окружению презика. После объявления результата референдума сразу же в понедельник русские акции рухнут по самое «не могу». Те, кто в курсе, их скупят. После известия о неприятии Крыма в состав России акции снова подскочат, и вовремя подсуетившиеся сильно разбогатеют. Такое уже не раз было за прошедшие 14 лет. Например, в истории с Ходорковским, когда в первый год его посадки презик дал понять, что ничего страшного не случится. Немедленно акции, которые до этого снизились в цене, подскочили вверх, и кто-то хорошо подзаработал.

 
2014-02-28 03:23 pm

Учительница первая моя

Учительница первая моя

Детский рассказ

I pulled upward her dress over the thighs, then the hips, then the stomach and over the head. She was standing completely nude before me.

No, this was not the first lesson from my first teacher. The first one was less spectacular. I was eight years old at that time. She was two years my senior. Both of us had classes in the afternoon. In the morning we were left to ourselves, as the parents were busy at work. Ours was a great flat with ten rooms. Each room was occupied by a family. Vera asked me to visit her as she promised to show me something. I hoped the visit would not take long, as my friend and I were going to play in the courtyard. When I entered her room, she really showed my some pictures or toys, I forget exactly, what it was. Then I told her I should go and pulled the door-knob. The door would not open. I looked at her inquiringly. Vera showed the key in her hand and smiled.

‘What does it mean?’, I asked. ‘Catch me and I’ll give you the key!’, she said. I rushed to her. Vera tried to run away from me, but the room was not very large, and shortly I caught up with her and took her by her left arm. ‘I made it. Give me the key!’ But instead of giving the key she quickly slipped her right hand under her dress and soon after pulled out the empty hand, which she triumphantly showed to me.

‘Where is the key?’, I said with a threat in my voice. ‘Guess where it is!’, she answered. I turned her around, so that she was standing with her back before me. I stretched my left hand in front of her body and pulled upward the bottom edge of her dress. With my right hand I reached the upper edge of her knickers and slid my hand inside. The key was found at the very bottom of the knickers (blue flannel they were, if the curious reader would like to learn the details) near the crotch. I grabbed the key and was going to take it out of the knickers, but Vera did not allow me to do it, as she seized my right arm with both hands and was pressing it to her lower tummy. She was stronger that me and I could not stop her from acting as she pleased. She began rubbing her lower body against my fist in the knickers. I could not understand what the matter was and let her do what she wished. Several minutes passed and I felt that my fist had become wet. Vera stopped rubbing and let go my hand with a deep sigh.

I headed for to the door, opened it and came out.

‘Hay!’ called me Vera. I turned back and looked at her.

‘Come back tomorrow!’  

 
2014-02-14 05:34 pm
Entry tags:

Тарасово семя

Тарасово семя

Славно погулял Тарас по мужицким деревням. Какие разграбил, какие запалил. Мужицкое отродье какое в костёр бросил, какое в землю живьём закопал. После знатного обеда, выпив горилки, вышел Тарас на двор, ласково смотря на клонившееся к закату солнышко. В его устах, зажатая между белой кипенью сверкавшими зубами, крепкими, как у молодого волка, дымилась любимая люлька. Во двор въехали козаки, ведя на длинной верёвке пленного красноармейца. Вид у него был далеко не боевой. Козаки раздели его до исподнего, сняли сапоги, наваляли по роже. Под глазом синел, как лазоревый цвет по провесне в степу, желвак с кулак младенца величиной. Тарас подошёл в пленному, презрительно глядя на жалкое подобие воина. Лениво достал из-за голенища сафьяновых расшитых жёлтыми цветами сапог ногайку, размахнулся несильно и врезал пленному по голове. От удара у того свалилась будёновка, обнажив растрёпанную копну волос и огромное родимое пятно на полголовы. Тарас вскрикнул, как подбитый ястреб, отбросил прочь ногайку и кинулся к пареньку. Прижал его к себе, всхлипывая и всё повторяя: «Сынок! Ведь я папка твой! Не узнал, поди?» Пленный прижался к груди Тараса, размазывая по лицу слюни, кровавую юшку, слёзы.

К вечеру во дворе приготовили виселицу. Тарас помог сыну взобраться на табуретку, поправил петлю на шее, чтоб не жала, дал сыну затянуться из своей люльки. Никому не позволил старый козак выбить табуретку из-под родной кровинушки. Сам выбил её, потом отвернулся, смахнул навернувшуюся слезинку и пошёл в курень, широко расставляя кривые ноги и думая тяжёлую думу.